– Что же ты молчишь, Джой?
Джой откинулась затылком на спинку, и кресло приняло ее голову, как большая мягкая ладонь.
– Не знаю… Звонил Рэчел и сказал, что нам осталось четыре часа на раздумья.
– Четыре часа?
– Да. Почему именно четыре, не знаю. Рэчел сказал, что это слова мистера Дуайта. И улыбнулся так, словно его щекочут под мышками.
– Непонятно… Неужели Тэдди вернулся? Ведь идут всего третьи сутки. По моим расчетам, они сейчас только подлетают к Юпитеру…
– Нет, дядя Чарли. Тэдди еще не вернулся… У них нет СД, я уверена. Но что-то случилось. Потому что Рэчел говорил о каких-то непредвиденных обстоятельствах.
– Какие могут быть еще обстоятельства?
– Рэчел сказал буквально так: «Мистер Дуайт глубоко сожалеет, но непредвиденные обстоятельства вынуждают его потребовать вашего окончательного решения немедленно. Срок – четыре часа. Я жду звонка».
– Остановись, мгновенье!..
– Что вы сказали?
– Ничего, Джой, это я так.
Солсбери уперся в лежащий на столе фолиант ладонями и пытливо вгляделся в лицо женщины:
– Ну и что ты собираешься ответить Дуайту, Джой?
– Я? Сто тысяч раз «нет». Люди живут не затем, чтобы сдаваться.
– Не затем, чтобы сдаваться… Ты права, девочка. Вся беда только в том, что тебя никто ни о чем не спросит.
– Почему?
– Я, кажется, знаю, почему именно четыре часа дал нам Дуайт. Вернее, я вижу… Необузданные фантазии параноиков удивительно однообразны и примитивны.
– Я не понимаю, дядя Чарли… Ой!
В кабинете погас свет. Все реальные предметы мгновенно канули в темноту, и среди растерянности и испуга возникло то острое чувство, которое бывает у человека, сидящего в чернильной тропической ночи у кромки океанского прибоя, а красное лезвие месяца угрожающе медленно выдвигается из пучины…
Джой поняла причину нарастающего тревожного свечения: в темном кабинете разгоралось оживленное неведомой силой люминесцентное панно.
Словно в бредовом сне, сдвинулись раскаленные цветные плитки мозаики, и мгновенно изменилась ее суть. Фауст на мозаике поник и сжался, засветился бледно-серым. Как трагедийная маска античного театра, страхом и мольбой исказилось его лицо. Фигура Мефистофеля наливалась багровыми, рубиновыми, алыми, малиновыми тонами – вплоть до засасывающей, топкой глубины крапп-лака, – и оттенки красного побеждали другие цвета.
Было страшно, когда стилизованное, поделенное на плоскости лицо Мефистофеля дернулось, как деталь механизма, давно не бывшего в употреблении, и со стеклянным звоном заострилось в издевательской улыбке. Он поднял руку и указал негнущимся пальцем на цифру «4», проступившую в ощутимой объемности фаустовой кельи.
Мозаика замерла, и вспыхнул свет.
– Представление окончено, – скорбно усмехнувшись, констатировал Солсбери. Он потер уставшие от напряжения глаза.
Джой перевела дух.
– Дядя Чарли… Что это такое?
– Видишь, девочка, это почти сказка, которая, как все сказки, начинается со слов «Жил да был…». Так вот жил да был злой человек, одуревший от своих миллиардов, плохо ему было – не спал он и не ел, все думал, куда свои миллиарды деть. Все ему наскучило, даже игра в крестики-нолики, потому что она напоминала ему скучную игру «президент-преступник». И вот однажды, на беду всем, он прочитал «Тысячу и одну ночь». Завидно ему стало. Задумал он сказочных султанов и злодеев переплюнуть. Взял и построил Биоцентр, который должен был затмить все чудеса Шехеразады… И, по-моему, затмил.
– Вы говорите о Смите-старшем?
– О ком же еще, Джой, – устало выговорил Солсбери. – Мистер Дуайт только повторяет своего не в меру одаренного папашу. «Придет час, если кто-то захочет остановить часы, движущие мир моей волей, и мертвый камень снова превратится в мертвый, и мертвый Фауст снова будет мертвым, а Мефистофель улыбнется – и это будет час смерти для тех, кто виновен…»
– Ничего не понимаю…
– Я тоже ничего не понимал, потому что за этой фразой стояло: «См. сноску…» А дальше номер тома и страница из архивов научных трудов дипломированных «мессий», которые работали на этой бактериологической фабрике. Я человек дотошный и нашел эту сноску. Там было описание весьма оригинальной культуры бактерии, которая после активизации убивает все в течение девятнадцати секунд, а через три минуты после этого превращается в безобидную бациллу коклюша.
В результате автономной мутации. Время активизации культуры – четыре часа…
– И вы знали…
– Нет, дорогая. Я ничего не знал. Я не придавал этому значения, потому что никогда не думал, что могу стать кому-то поперек дороги. Просто пару минут назад я смотрел на мозаику, и совершенно неожиданно мне пришла в голову мысль… Что абракадабра Смита-старшего не только бред литературный… Бывает такое. Озарение.
– Значит, вся эта мульткомедия…
– Если разобраться, все довольно просто. Элементарная система ликвидации. Кто-то нажимает кнопку, культура бактерий впрыскивается в зону «Т», убивает все живое, и никаких следов. Потому что бациллы коклюша… Кто на них обратит внимание? Все шито-крыто, как говорят.
– Вы думаете, что система ликвидации запущена?
– Да, кто-то нажал кнопку. Может быть, тот же Рэчел. Ну а теперь…
Солсбери встал из-за стола упруго и молодо, и у Джой мелькнула мысль, что с доктором что-то вроде нервного стресса. Очень уж не ко времени была эта озорная улыбка. Дни последних потрясений состарили его, и Джой привыкла видеть доктора задумчивым и сонным. А сейчас он был таким, как после приема препарата СД, – собранным и заразительно энергичным.
– А теперь, Джой, я открою последнюю нашу карту. Что греха таить, я до последней минуты надеялся, что угроза Дуайта – просто попытка запугать, сбить с толку. Но система ликвидации включена, и моя последняя иллюзия бита. Покорно ждать смерти – не в моем вкусе. Ты хорошо сказала, Джой: «Человек живет не затем, чтобы сдаваться…» Есть еще один выход, Джой. Выход из зоны «Т», о котором не знал мистер Смит-старший, так как при нем выхода не было, и тем более не знает мистер Смит-младший.
– Это… правда? Дядя Чарли, милый!..
– Правда, девочка. Только…
Улыбка сошла с лица доктора, он смотрел теперь на Джой с грустной нежностью.
– Только не слишком радуйся, девочка. У нас с тобой один шанс из миллиона. Поэтому я молчал все время, прости. Я ждал, когда у подлеца проснется совесть. Я не верил, что люди могут быть такими. Может быть, потому что слишком часто имел дело с животными. Впрочем, это к слову… Мужайся, девочка. Не стану обманывать – это дорога через смерть. Для того чтобы добраться до выхода, надо пройти через наш космический виварий…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
