а сейчас, должно быть, уже середина утра. Нам нужно будет как-то следить за временем, чтобы правильно расходовать наши пайки.
- Ты помнишь, как был на борту "Занзибара"?
- А почему бы и нет? - спросил Травертин, поморщившись, когда почувствовал вес рюкзака. - Когда прибудет корабль, они смогут ретранслироваться с наших имплантов и следить за нами из космоса. Все, что нам нужно сделать, это убраться как можно дальше от установок Арахны.
- Каждый километр поможет, - согласилась Намбозе. Она стояла на коленях, роясь в отделениях одного из медицинских боксов, вытаскивая флаконы с цветовой маркировкой и упаковки для подкожных инъекций. - И даже если это никак не повлияет на наши шансы, психологически я бы предпочла двигаться, а не сидеть на месте. Мы все так думаем.
- Я спрошу еще раз, - спокойно сказал доктор Эйзиба. - Что-то случилось?
- Да, - сказала Чику. - Довольно много. Что-то случилось. Я заставила кое-что случиться. Мне нужно поговорить об этом.
Она присоединилась к своим спутникам в месте, которое не узнала по непосредственному опыту. Это было куполообразное сооружение, полностью прозрачное, но расположенное не на вершине одной из башен, а у основания башни, внизу, в лесу. Стены купола изгибались под ними, образуя пол из гибкой прозрачности. За стенами, местами прижимаясь к ним, виднелось изобилие растительности. Цвета были различимы лишь смутно: приглушенные зеленые, синие и бирюзовые, предполагающие оттенки, текстуры и степень блеска. Чику видела всевозможные архитектурные формы листьев и цветков, стволов и корней, виноградных лоз и усиков, от тонких и похожих на кинжалы до жилистых и синаптических, колоннообразных, слоновьих и гротескных. Даже в самый яркий из безоблачных дней нависающие слои полога лишили бы солнечный свет большей части его воздействия к тому времени, как он проник бы на эти глубины. Из-за пепельного покрова освещение было таким же скудным, как последние отблески сумерек.
И все же в растительности были просветы - искусственные дорожки или случайные участки более четкой растительности, - через которые четыре человека, возможно, с трудом смогли бы продвинуться вперед. Ей было интересно, чего ожидали ее спутники. Несколько десятков километров в день вселяли оптимизм. Но Намбозе была права - лучше двигаться, чем сидеть сложа руки, ожидая падения следующего ударного снаряда.
Коридор пронизывал купол насквозь, и Чику вспомнила описание Намбозе о посещении чего-то подобного. В одном направлении он простирался так далеко, насколько Чику могла разглядеть, прежде чем мрак поглотил ее зрение. В другом направлении он тянулся совсем недолго, прежде чем упереться в плоскую круглую стену. За дискообразным окончанием она разглядела участок чистой растительности - то, что она назвала бы поляной, если бы на нее падал солнечный свет.
- Нам пора двигаться, - сказал Травертин. Но даже когда он говорил, он уронил рюкзак. - Что-то не так, не так ли? Что ты знаешь, Чику?
- Нам нужно поговорить.
- Хорошо, но давай не будем затягивать разговор.
- Я не хочу, чтобы это было так, но нам все равно нужно поговорить. Я думаю, это важно. Мы можем присесть на минутку?
Поначалу неохотно, участники группы собрали несколько упаковочных ящиков в четверку самодельных табуреток.
- Как вы сюда попали? - спросила Чику, усаживаясь на два ящика.
- Нас здесь не было, а потом мы появились, - сказал доктор Эйзиба, - как и в любой другой раз, когда Арахна перемещала нас.
- Вы ее видели?
- Нет, но намерение выглядит вполне понятным, - сказала Намбозе. - Эти припасы были доставлены с "Ледокола"... - Она замолчала и уставилась на Чику. - Почему ты так смотришь? Что тебя беспокоит?
- Не знаю, Гонити.
- Ты могла бы начать с рассказа нам о том, что произошло, - сказал Травертин.
- Три голокорабля исчезли. - Чику пришлось с трудом сглотнуть, прежде чем продолжить. - "Укереве", "Нетрани" и "Шрихарикота". Она использовала против них свое оружие. Насколько я могу судить, они были полностью уничтожены.
Остальные восприняли эту новость с усталой покорностью, которую она ожидала, выражения их лиц были мрачными, но полностью принимающими правду того, что она говорила. Они посмотрели друг на друга и кивнули в знак взаимопонимания.
- Я не могу с этим мириться, - наконец сказал доктор Эйзиба. - Всегда следует сожалеть о потере одной-единственной жизни. Но им был дан шанс действовать по-другому. После того, что они начали делать с этой планетой - с нами! - Боюсь, я больше всего привязан к "Занзибару".
- Они были готовы отравить целый мир, - сказала Намбозе. - Наказание суровое, это верно, но если бы один из этих камней упал на Мандалу... это был бы самый безответственный поступок за всю историю нашего вида! Их нужно было остановить.
- Стокгольмский синдром, - сказал Травертин. - Вот в чем дело. Мы так долго были ее заложниками, что начали разделять ее точку зрения. Но даже если это правда, это не меняет моего мнения. Намбозе и доктор Эйзиба правы - бомбардировку нужно было прекратить. Если потребовалось совершить этот ужасный поступок, чтобы остановить это, это все равно меньшее преступление, чем позволить этому продолжаться.
Чику едва могла смотреть на их лица. - Ты еще не знаешь всей истории. Она намеренно уничтожила только три из пяти - она провела свои расчеты и пришла к выводу, что взрыва трех кораблей будет достаточно, чтобы доказать свою точку зрения.
- И что? - спросил Травертин, наклоняясь, чтобы встретиться взглядом с Чику.
- Она спросила меня, какие два следует сохранить. Она сказала, что если я не назову ей два имени, она примет решение сама.
Доктор Эйзиба сказал: - Ты не можешь винить себя за ее действия, Чику. Она поставила тебя в безвыходное положение - это выбор, о котором никого никогда не следует просить.
- И вообще, какого выбора она ожидала от тебя? - спросила Намбозе. - Ты не машина. Ты не можешь принять такого рода решение - никто из нас не смог бы. Голокорабли были нашими домами! Возможно, мы путешествовали на "Занзибаре", но все мы испытывали привязанность к другим кораблям. Даже когда они начали осложнять нам жизнь, у нас все еще были друзья и любимые, разбросанные по всему каравану.
- Это показывает, как мало она на самом деле понимает нас, - сказал доктор Эйзиба, печально качая головой.
- Нет, - сказала Чику. - Это ты не понимаешь. - Она вздернула подбородок и встретилась взглядом с
