– Ничего. Боги выше императора. А там – в смысле, на Западе, – Чарльз мотнул головой, – как-то особых разрешений не нужно. Так что уехали бы на край мира и жили в свое удовольствие.
– Начинаю жалеть, что он все-таки согласился, – проворчала Милисента и потянулась к недоеденной рыбе. Надо будет и вправду целителя позвать.
Какого-нибудь.
Да кого тут позовешь, кроме любезнейшего Шверинсона, который сейчас с Байни занят.
– И что дальше? – Милисента вздохнула, прежде чем сунуть кусок лосося в рот. – Если все вот так.
– Дальше мы справим тебе приличный гардероб. Дадим сообщение в газете. Устроим вечер, чтобы те, кто пожелает, могли познакомиться с тобой.
– Мне это уже не нравится.
– Далее последует представление ко двору. Все-таки ты леди Диксон.
– Совсем не нравится.
– Вот, в принципе, и все. Дальше по желанию. Обычно леди участвуют в светской жизни. Вечера, ассамблеи, балы. Но если не хочешь, то никто тебя не заставит.
Милисента поглядела недоверчиво.
– А что за аукцион? – Чарльзу почему-то было неловко. Будто его на вранье поймали. Но ведь и вправду не обязательно посещать балы. И может, ей даже понравится. Августе ведь нравилось. И маменьке. И… – Тот, на котором побывал твой брат.
– Да… – Она почесала ухо. – Знаю я не так чтобы много. Эдди не болтливый, когда оно работы касается. Просто накипело у него. Сказал, что собрались богатые придурки редкости торговать. Что выставляли там картину какую-то, за которую сорок тысяч золотом отвалили. И еще артефакты. Если бы только их, он бы и молчал. Но еще людей продавали. Да… Так вот. Там с чеками возиться никто не станет. Золота с собою тоже много не повезешь. И порой продавали за камни. Или за вещицы какие, из числа особых. Оценщик имелся, который сумму говорил. А еще дозволялось устроить свой аукцион. Развлечение, стало быть.
– Спасибо, – сказал Чарльз вполне искренне.
– Да не за что… там все хреново закончилось. Дракой вроде. И клиента пришлось вытаскивать. Эдди потом сказал, что было искушение под шумок ему шею свернуть. Ну да братец мой, коли слово дал, сдержит. Так вот, девчонка из хорошего рода. Чистая. С даром. Торговаться будут крепко.
И золота действительно много не утащишь.
– Орвудам сказал? – уточнила Милисента.
– Нет пока.
– Скажи. Авось чего-нибудь этакого сыщется, чтоб предложить. Ну и Эдди… все-таки втроем пойдем.
– Нет!
– Чарли, – жена посмотрела на него с укоризной, – вот ты погляди: привез меня, бросил одну. Где шлялся? Одним богам ведомо, где. А теперь заявился и говоришь, что собираешься в злачное место. Запомни, женатые люди в одиночку по злачным местам не ходят!
Милисента вздохнула и добавила:
– А мне давно уже кого-нибудь убить охота.
Стало и вправду неловко. Будто он, Чарльз, отказывает супруге в маленьких радостях.
Эдди вернулся к себе.
Вымок.
Мерзкий город. И дождь мерзкий. Такие осенью идут, что и не дождь даже, а взвесь водяная, зыбкая. И этой зыбью дышишь, глотаешь, отчего во рту поселяется мерзкий привкус.
Серое все вокруг.
Каменное.
И камень этот давит, давит, того и гляди обрушится, погребет под собою. Впрочем, если подумать, то Город Мастеров мало от здешнего по виду отличается. Но там оно как-то полегче было, что ли? А тут…
Он выругался, когда нога, ступив на землю, в эту самую землю провалилась. Желто-зеленая река, больная, как и все тут, подмыла берега. Дно старой лодки, которую удалось сторговать за пару монет, пропускало воду. И Эдди вычерпывал ее, да только без толку.
Сапоги промокли.
Не сразу, конечно, но промокли. А теперь вот и грязь их облепила. Вода пропитала куртку, стекая с нее тонкими струйками. И вид у Эдди стал вовсе неблагонадежным, а потому на перекрестке за ним увязался полисмен. И шел до самого отеля.
Дерьмо.
Все дерьмо… и новости не лучше.
По ступеням Эдди поднимался бегом, оставляя на мокрой красной дорожке куски грязи. И преисполненный праведного возмущения взгляд швейцара долго жег спину.
Ничего.
Не прожег.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Очередной даме, которая изобразила ужас, Эдди подарил широкую улыбку, и ужас стал непритворным. Злость – плохой советчик. Но сейчас справиться с собой не выходило.
Подняться.
Раздеться.
Выставить сапоги за дверь. Стянуть мокрую рубашку… Одежды у него немного, и матушка намекала, что Эдди стоит заняться гардеробом.
Потом.
Вытереться.
Он с тоской подумал о ванне, от которой не отказался бы. Но… тоже потом.
Эдди натянул рубашку, слабо пахнущую пустыней. Скомканную мокрую одежду отправил в угол. Огляделся. Сел.
Место не самое лучшее. Что-то не так с этим городом. Неправильно. Пальцы коснулись костяной дудки… и отложили в сторону.
Слишком… опасно?
Пожалуй.
А еще страшно. Тогда-то у него получилось, но это случайность, не более. Стечение обстоятельств. Шаман из него по-прежнему никакой, кто бы что себе ни думал. А стало быть, опасно.
Да и есть способ проще.
Свечи.
Их Эдди лично выбирал в лавке. Еще пытались подсунуть мешаные со свиным жиром, а то и вовсе слепленные из старых огарков. Нет, ему восковые надобны. Самые лучшие.
Травы.
С травами и того хуже. В аптеке на него глядели снисходительно и все твердили, что это он, Эдди, в травах не разбирается, а сами труху какую-то совали. Мол, это и есть ромашка.
Клевер.
Шлемоголовник.
Но ничего. Нашел.
Травы он растирал пальцами, ссыпая труху в белую фарфоровую ступку. Туда же добавил крупной соли – пожалуй, единственное, что получилось купить легко, хотя и дорого.
Круг Эдди насыпал ровный. Свечи расставил. Руку… Потом, как все закончится, он с Орвудов стребует за кровь по полной. Но почему-то эта мысль не согрела.
Деньги…
Денег вечно не хватало, пусть матушка и Милли никогда не жаловались, но он и без жалоб видел, что дом разваливается, что он стар и холоден, что дров мало, а угля и вовсе нет, потому как дорог безбожно. Что… Все видел.
Понимал.
Но не умел заработать достаточно. Теперь вот вроде и… а все равно не хватит. Нет, тот человек, с которым Эдди встречался утром, принес и деньги. Несколько тугих свертков с золотыми монетами. Но это ведь матушкины.
Эдди мотнул головой.
Потом. Девчонка ждет и… и надо пробовать. Если у этой малышки вышло, то и у него должно получиться.
Свечи загорались одна за другой, и травы, повинуясь жесту, поднялись, подхватывая огонь. Запахло пустыней. Пеплом.
Болью.
Кто-то рядом вздохнул горестно-горестно… заблудшая душа? Она потянулась к Эдди, но остановилась на краю соляного круга, а рядом с ней возникла другая. Эдди пока не видел их целиком, лишь размытые тени, но присутствие ощущал.
Как и эмоции.
Отрешиться.
Хороший шаман справится. А Эдди… Эдди не шаман и близко.
Так, все-таки сосредоточиться. Отрешиться от душ. От мыслей. Найти ту единственную, с которой он связался. Эва… Эванора.
Забавное имя.
И девчонка тоже.
– Эва, – позвал Эдди. И души взвыли, закружившись. Сколько их здесь? Надо бы помочь, а то ведь… Мигнул огонек газового рожка и погас, выпитый иною стороной. – Эва!
…Эва, Эва, Эва…
Шепот душ разнесся по дому.
И тут же кто-то вскрикнул. Зазвенело стекло, рассыпаясь на части. Холодный ветер пробрался в комнату.
Плохо, как бы круг не стер.
– Эва! – Эдди вложил в этот призыв больше Силы. И рука сама потянулась к дудочке.
Призраки выли.
И плакали.
И кто-то вместе с ними, кто-то из этого мира, в ком тоже горела искра, но не настолько яркая, чтобы увидеть. Но и остальные чувствовали… определенно, чувствовали.
Ругань.
И вой собак. Собаки в отеле тоже имелись.
– Эва!
– Эва, Эва, Эва… – Души подлетали близко. Сколько же их… недаром место Эдди не глянулось. Это ж надо, собрать столько неупокоенных. – Говори, говори, говори…
– Тихо. – Эдди открыл глаза. – Кто-нибудь один.
