– Могут. Часто так делают, если девушка кричит, плачет и не успокаивается. Или все рвется на свободу. Тогда используют зелья. Ты умница.
Эва вздохнула тихо-тихо.
– Ты уйдешь.
– Уйду. Но… – Эдди изогнулся. Кто бы знал, до чего непросто быть вороном. Он вытащил перо и протянул. – Возьми.
И говорить с занятым клювом тоже так себе выходит. Но она поняла.
– Оно ведь…
– Там его не будет. Но оно будет здесь. Спрячь в волосах или еще где, хоть проглоти. Главное, что, пока оно с тобой, я тебя найду. Неважно, как сложится аукцион, кто выиграет или проиграет, я все равно тебя найду. Только постарайся вести себя разумно.
Глупый совет, если разобраться.
Но других у Эдди нет.
– Я…
– И ко мне не приходи. Ты слабеешь. Изнанка тянет силы, и на ней легко заблудиться. Поэтому просто постарайся отдохнуть.
– Она приходит во снах. Тори.
– Это потому, что твоя защита истончилась. Но теперь не придет. Только если ты сама захочешь.
– Перо?
– Перо.
– Что это? На самом деле?
– На самом деле – часть моей Силы.
– А так разве можно делать? Брат может заключить Силу в артефакт, но вот чтобы просто взять и… кому-то отдать?
– Я шаман, – сказал Эдди, отряхиваясь. – Пусть и неопытный.
Он подпрыгнул, и Эва, не дожидаясь просьбы, подбросила ворона к потолку, который раскрылся, выпуская Эдди. Белое пламя, окружавшее дом, потянулось было и осело.
Хорошо.
Очень хорошо.
Стало быть, догадка верна. Защиту ставили, но потом ее сломали – правда, случайно или намеренно, Эдди не знал. Главное, что тот, кто побывал в доме, обретал возможность видеть. И входить.
Причем неважно, в каком из миров.
Что ж…
Воронья стая кружила. И пришла в движение, стоило появиться Эдди. Он взмахнул крыльями, поднимаясь выше и выше над городом. А когда почти достиг небесного купола, рухнул вниз.
Туда, где оставалось его тело, окруженное соляным кругом.
– Вернулся, вернулся… – зашелестели голоса. И рядом с кругом появилась женщина весьма пожилых лет. Шелк платья переливался перламутром, и сияли огненные рубины.
– Мы рады приветствовать Видящего, – произнесла дама низким голосом и присела, приподняв широкие юбки. – Смеем ли мы надеяться на помощь?
– Д-да, – просипел Эдди.
Горло драло. И голова кружилась от слабости.
Люди. Много. Правда, разглядеть не очень выходит, уж больно слабы они. Или это Эдди силы потратил? Главное, что большей частью призраки казались полупрозрачными тенями. Лишь дама была плотной. И еще девушка рядом с ней.
Девочка. Хрупкая, с огромными глазами и плюшевой игрушкой, которую она прижимала к груди. Девочка была одета бедно, а во взгляде ее плескалось безумие.
– Тише, Тильда. – Дама погрозила девочке пальцем. – Он поможет, но позже.
– Поз-ше, поз-ше, – зашипели голоса. – Позже?
– Позже, – подтвердил Эдди. И поднял руку. – Слово.
– Слово, слово, слово…
– Я выслушаю. И помогу, если в моих силах. И дам вам покой… если выйдет.
– Слово, – согласилась пожилая леди, положив руки на плечи девочки.
Вот ведь… дети редко остаются. Очень редко. Души их легко уходят за грань, и чтобы осталась такая… сколько ей? Не понять.
Дочь кого-то из прислуги?
Спросить?
– Тильда очень устала, – сказала женщина ласково. – И сдерживаться ей все сложнее. Мы помогаем.
– Тварь!
– Сама тварь!
– Тебя не спросили…
– Чего она хочет? – Эдди еще держал в руке дудку. И силы оставались. Пара капель, но этого много.
– Покоя. И чтобы ты нашел одного человека, – ответила женщина. – Тильда почти забыла человеческую речь.
А это совсем уж дерьмово.
– И о нем знает мало. Я расскажу. Я слышала от нее, когда она еще могла говорить. Ее мать работала здесь. И брала Тильду с собой. Вдова. Не с кем было оставить. Девочка была тихой. Да и помогала матери тоже. Но она не помнит, как очутилась в том подвале. И не помнит, как умерла.
– Что она помнит?
– Человека. Смутно. Она говорила, что он был большим.
Слабое описание. Ребенку все взрослые большими кажутся.
– На его руке был шрам.
Тильда вытянула руку. Правую. И на коже проступил узор из шрамов. Те были красными и вспухшими. Свежими? Похоже на то.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Шрам она хорошо запомнила. И еще сказала, что человек этот говорил как я.
– То есть?
– Сама Тильда говорила плохо. Неправильно. Полагаю, нужно искать кого-то образованного.
Образованного ублюдка со шрамом, который он вполне мог свести.
И искать его Эдди может долго.
Найдет. Такое нельзя оставлять безнаказанным. Но сперва…
– Подойди ко мне. – Он протянул руку, позволив ей оказаться за пределами круга. И дитя зашипело. Глаза его налились чернотой, а духи, которые еще недавно кружили в комнате, исчезли. С тихим звоном раскололась ваза в углу. И с потолка посыпалась мелкая стеклянная крошка. Стало быть, и люстра тоже.
Эдди отогнал мысли о том, сколько с него за ущерб стребуют.
Не сейчас.
А ведь душа уже почти…
– Тише, маленькая. Я тебя не обижу. Иди… не бойся.
Она стала ниже. И шире. И вокруг нее черной короной клубилась тьма. Еще немного, и дух превратится в проклятье, а то впитается в стены отеля.
Прорастет.
День за днем. Год за годом. Подбирая крохи чужого горя, питаясь слезами и отчаянием. В таком месте всегда есть кому горевать. Оно проберется и на чердак, и в подвалы, подчиняя все своей воле. И, вечно голодное, станет тянуть силы. А с ними – расти быстрее.
Вот ведь…
– Иди. – Эдди терпеливо ждал.
Все ушли, кроме дамы, что держала девочку за руку.
Пока еще девочку.
А ведь проклятье души не снять так просто… вообще не снять. И проклятые места обходят стороной, а дома разрушают, но и этого мало. Нет уж…
– Пойдем. Он не причинит тебе вреда, – мягко сказала женщина. – Он отпустит тебя.
– Нет! – Девочка топнула ногой. – Нет! Найти!
И голос ее сорвался на вой, который пронзил стены.
– Найти, найти, найти…
– Найду. – Эдди мягко поднялся. Если выйти из круга… опасно. И не потому, что почти переродившееся существо нападет. Хуже, что он может не удержать его вовне. А тогда… тогда все осложнится. – Я обещаю тебе, что найду. И накажу. Этот человек умрет.
Она замерла.
Худенькая. С темными волосами, свисающими по обе стороны лица. И этого лица почти не видно, только острый треугольник подбородка и черная нить рта.
– Но тебе надо уйти. – Он все-таки шагнул за черту.
А в дверь постучали.
Вежливо так. Этот стук заставил девочку обернуться и зашипеть.
– Не обращай на них внимания.
– Кхл-рс…
– Кларенс, – перевела дама. – Это коридорный. На диво скользкий тип.
– Пусть стучит. Он не важен. Слышишь? Тильда? Как тебя называла мама?
Дитя обернулось. И губа ее задрожала.
– М-ма…
– Ее мать умерла. – Дама беззвучно выдохнула. – Она… я не уверена, что эта смерть была случайной. Она вызвала полицию, а здесь полицию не любят. И ее уволили. Она возвращалась. Дважды. И на второй раз ее нашли мертвой.
Эдди кивнул.
Слишком настойчивых не любят едва ли не больше, чем полицию.
Стук стал громче.
– Мистер! Откройте, пожалуйста!
– А ее…
– Она была доброй женщиной, но слабой. Остаться не так просто, – пояснила дама. И сделала шаг. – Возьми его за руку, Тильда. Он… он откроет путь к маме.
– М-ма… м-ме?
– Когда я был маленьким, – Эдди опустился на пол, – мой дед рассказывал мне о дороге, которой уходят духи. В мир, где нет боли. И нет зла.
Девочка покачнулась, почуяв кровь.
– Хочешь? – Эдди протянул распоротую руку. Стук в дверь прекратился, но это ненадолго. Коридорный явно отправился за помощью. Вернется, и будут ломать. Или, может, откроют? Должен же быть запасной ключ. – Возьми.
– Т-ты…
– Сила. И кровь.
Она коснулась руки. И холод пронизал до самого локтя.
– А теперь ляг.
Тильда забралась на его колено. И стало еще холоднее. Если этот холод доберется до сердца, то Эдди умрет. А она прижалась, обхватив его руками.
