проигранным. С таким утверждением нельзя согласиться». Да, с таким утверждением нельзя согласиться, особенно сейчас, когда уже столько лет прошло после этого сражения и когда мы снова стояли на смоленской земле, ходили по смоленским улицам и паркам, любовались августовским днем этим прекрасным городом, его землей, примыкающей где-то к героической белорусской земле. Как же здесь все изменилось с того июльского дня, когда мы покидали Смоленск, опаленные пожарами и бессонными ночами! Вот уж действительно древний и вечно молодой город, город, существующий более тысячи ста лет. На страницах одной из первых русских летописей сказано: «Кривичи же седять на верх Волги, и на верх Двины, и на верх Днепра, их же град есть Смоленск». Город, лежащий на древних торговых путях. Город, сохранивший удивительные памятники, шедевры древнерусской архитектуры — Петропавловскую, Ивана Богослова и Свирскую церкви. «Ключ-город» — так его именовали в древности из-за его географического, а тем самым и военного месторасположения. Он действительно словно бы является ключом к воротам в русские земли. Сколько прошло разноплеменных интервентов, сколько их сложило голову у старинных крепостных стен Смоленска! Как и в эту Отечественную войну, так и в прошлую, 1812 года, интервенты в сражении за Смоленск потерпели стратегическую неудачу. На одном из взгорий, ведущих к центру города, стоит памятник великому русскому полководцу Михаилу Илларионовичу Кутузову, заставившему отступать наполеоновскую армию по старой Смоленской дороге, по пути ее отступления более чем наполовину уничтожившему оккупантов — из Москвы вышло около ста семи тысяч французов, а к Смоленску добрались лишь сорок две тысячи. Наполеон жестоко мстил России за поражение: Смоленск был сожжен, а смоленский кремль взорван.
История словно бы повторяется. И тогда, правда, через несколько десятилетий, и теперь, в значительно более короткие сроки, Смоленск не только восстановлен, но и привлекает к себе самобытной красотой, новыми стройками, жилыми районами, бережно охраняющейся стариной, мощной промышленностью, задумчивыми лесами и журчащими реками.
Мы жили несколько дней в Смоленске в гостинице «Россия». Каждый день сменялись жители гостиницы. Каждый день возле нее останавливались автобусы и автомашины с иностранными номерами — французскими, западногерманскими, шведскими, датскими… Это натиск туристов, жадно смотрящих на все, что называется Россией. И первые ворота в Россию с западной стороны — Смоленск. Туристы бродят по Смоленску. Гиды переводят с русского на иностранные языки надписи на исторических памятниках. И сами памятники и надписи на них говорят о многом, о прошлом и настоящем, говорят и словно предостерегают: не забывайте — ворота России радушны к тем, кто приходит с миром на наши земли, ворота России беспощадны к тем, кто приходит к нам с войной.
…При въезде в Смоленск на высоком холме стоит старый боевой танк, испытанная в боях «тридцатьчетверка». По танку ходят обдуваемые ветрами ребятишки в пионерских галстуках. Ребятишки с почтением прикасаются руками к танку, словно черпают силы в его чудодейственной броне и будто прислушиваются к гудению старого танка. Кто знает, может, еще остался в металле этот тревожный гуд, прошедший через многие годы, оттуда, где мы на рассвете видели город в дыму и пожарах в июле 1941 года, когда у нас сжималось сердце от горести и тоски по родной земле. Но горести нет и тоски уже нет, а есть жизнь на великой русской земле у стен старого и вечно молодого города Смоленска.
1967
ТО, ЧТО НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЕТСЯ
Как бы ни было быстротечно время, заполненное до предела все новыми и новыми событиями, никогда и никому не дано забыть дни высокого и грозного накала, в которые на веки вечные впаяно твое сердце, и в памяти твоей словно выбиты на металле месяцы и годы военной страды. И особенно если ты вновь оказываешься в местах, где видел все своими глазами, и судьба твоя, как пулеметная лента на груди, перекрещена с судьбами твоих боевых друзей, с кем ты хлебнул свинцового дождя и терял дорогих тебе однополчан, отдавших свои единственные и уже никогда не повторимые жизни во славу и честь Родины.
Как голос высокой радости, прошла по землям и весям весть о присвоении славному Новороссийску звания города-героя. Мы знали, что это будет. История всегда находит возможности восполнить еще не затронутые страницы. К этому взывали обагренные кровью защитников камни Новороссийска. К этому взывали мужество и геройство бойцов 18-й десантной армии, душой которой, ее совестью был начальник политотдела армии полковник Леонид Ильич Брежнев, со своими товарищами, политработниками, всегда находившийся в самых первых рядах героев Новороссийска и «Малой земли».
…С огромным нетерпением ожидали новороссийцы Леонида Ильича Брежнева, который должен был прилететь для вручения ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» городу-герою Новороссийску.
Для тех, кто сентябрьским утром 1943 года входил в разрушенный, мертвый город, было счастьем увидеть его сейчас цветущим, наполненным жизнью.
А сейчас он именно такой, наш старый друг и боевой товарищ — город Новороссийск.
Таким и останется он в памяти у каждого из тех, кто собрался в нем 6 сентября 1974 года и взволнованно ожидал появления в небе вертолетов, идущих со стороны Анапы.
И первая встреча — встреча ветеранов-однополчан с тем человеком, с которым военная судьба свела их когда-то здесь, на берегу Черного моря!
…Машины подходят к памятной стеле, что поднялась на «Малой земле», неподалеку от того места, где в ночь на 4 февраля 1943 года высадился десант Куникова.
Молча стоит Леонид Ильич на берегу, окруженный боевыми друзьями, и смотрит на удивительно привлекательную панораму города.
— Многое изменилось, — говорит он задумчиво, — но память осталась. Конечно, тридцать лет внесли большие изменения… Не было этих молов, — указывает он на прибрежные молы.
— Новые, Леонид Ильич, — сообщает первый секретарь Новороссийского горкома партии Эдуард Поляков.
— Помнится, около цементного завода мы нашли заброшенную шахту… У нас было много раненых, мы использовали шахту в качестве госпиталя.
Возле берега стоит на возвышении танк, один из тех, что сражался на «Малой земле». Все останавливаются возле танка.
— Станичка… — произносит медленно Брежнев и молча смотрит на виднеющиеся совсем близко вершины невысоких гор, поросших зеленым, чуть тронутым осенней позолотой лесом. — А ведь все эти высоты были у фашистов… Вместе с командармом Леселидзе разрабатывали мы план высадки десанта в Станичку… Рискнули высадить десант. А на чем? Тюлькин флот только и был у нас в распоряжении… Командиром десанта назначили человека гуманитарной профессии Цезаря Львовича Куникова… До войны он был редактором газеты… И высадились. …И двести двадцать пять суток днем и ночью здесь все плавилось… Потом уже, когда окрепли, с трех сторон ударили по Новороссийску…
