Что, неофит, испугался? Не боись, это я пошутила, честное слово. Но вообще-то сама горжусь собой, тебя и себя неимоверно поздравляю с раскруткой дарований.
Отпрыскам, потомкам буду рассказывать, как сам знаменитый адепт-дароносец Филипп Ирнеев у меня голыми мудяшками как цуцик на медосмотре бренчал…
— Скажешь тоже… А они у тебя есть… потомки-отпрыски?
— Честно говоря, покамест только один… правнук, моя кровинушка генетическая, во многом обещает стать крутым харизматиком, типа тебя, как в возраст войдет.
Ей-ей, еще раз прими искренние поздравления твоего арматора.
Сладко лобызаться, христосоваться пока не будем. Вначале я с нашего, м-м-ма! бесценного даровитого организма последние медицинские параметры сниму для анналов гильдии.
Углубленно…
«Го-с-с-с-поди, спаси и сохрани!»
— …Нашим высокочтимым арматорам, друг мой, вполне извинительно превозносить тварную плоть, механически совокупляя в единое целое противостоящие форму-тело и дух-содержание. К сожалению, — смиренно развел руками Павел Семенович, — таковы их участь и орденские предустановления исстари, со времен основания рыцарских конгрегаций Запада и Востока…
В противоположность прецептору Павлу, попросившего его детально, эйдетически сообщить о посещении асилума, превратившегося в храм Божий, рыцарь Филипп не посвятил арматора Веронику в особенности своего последнего пребывания в «Убежище для разумных.
Она также его ни о чем не расспрашивала. Ей хватило одного взгляда на энцефалограмму, чтобы точно определить текущий уровень посвящения подопечного тела и разумной души.
— Опричь того, Филипп Олегыч, нашей Веронике Афанасьевне отчасти присущи феноменально арматорские предрассудки касательно асилумов. Увы, весьма нередко арматоры их довольно суеверно почитают и опасаются навсегда в них остаться.
— Не могу с вами не согласиться, Пал Семеныч. В арматорах иногда много чего наличествует натурально и рационально избыточного от мира сего.
Для них естественно умножать нечестивые тварные сущности сверх необходимого. Помниться, именно об этом нас во время оно наисурово предупреждал брат ноогностик Уильям Оккам, исследовавший проблему кары Господней, обрушившейся на интерзиционистов.
— Вы правы, рыцарь Филипп. Наряду с массовым отказом к доступу в асилумы в начале эры Христовой, иные интерзиционисты предпочли во веки веков затвориться в убежищах, подобно множественному исходу их оппонентов из числа квиетистов.
Я тут придерживаюсь канонического объяснения причин оного исторического феномена и его отнюдь не частых современных рецидивов…
Кое-каким харизматикам мерзко мирское и греховное естество запрещало и доселе воспрещает проникновение и контакт с асилумами. Другим же их убежища-санктуарии способны предоставить блаженную замену, суррогат духовной и телесной реальности.
Косвенным свидетельством тому, мне думается, имеет быть разрушительная активность скорбных разумом двойников-альтеронов, наподобие эманаций, исходящих от извращенного взаимодействия персоналий харизматиков и асилумов. К счастью, вы знаете, случаи этого неприятного явления единичны и поддаются нейтрализации.
— Пал Семеныч! Тогда, как, по вашему мнению, возможен ли массированный выход собственно отшельников интерзиционистов в действительность от века и мира сего?
— Прорицать будущее и всуе облыжно пророчествовать есть дело далеко не благодатное, рыцарь Филипп. Будь оно в дольних или же в горних мирах.
Однако же групповое явление апостатов-евгеников IV–V веков от Рождества Христова не исключает подобной печальной возможности. Да и в средние века их нашествие до основания потрясло орден, о чем вы теперь должны быть осведомлены.
Случаи достоверного развернутого предвидения чего-либо в сверхрациональности происходят довольно редко. И чаще всего, — вам сие ведомо, мой друг, — они остаются неизреченными.
Меж тем свершившаяся историческая практика нам диктует: ежели асилум обнаруживает в наперснике-харизматике залишнию избыточность земнородного, низменную приверженность к секулярному образу и подобию жизни, то симбионту предоставляется отдельная персональная вселенная. Иными словами, таковой харизматик получает в единоличное распоряжение обособленное мироздание, позволяющее ему в секулярной ипостаси навсегда или всего лишь надолго в нем заточиться, раствориться, расточиться…
Кто знает насколько? Может статься, токмо на века и тысячелетия людские…
Однако и этого наши достоименные арматоры, невольно и предопределенно приверженные ко всему тварному, сотворимому, в естестве воспроизводимому, весьма и весьма опасаются. Непроизвольно здесь и в сей актуальный час. Вслух или в мыслях своих…
Уделив должную минуту теургической цезурной паузе, прецептор Павел наставительно изрек:
— Применительно к нашему мирскому сосуществованию мы одноименно и однородно пребываем гостями и хозяевами. Посему в любых суеверных опасениях, предрассудках, в иррациональном людском резонерстве, среди бессвязных вульгарных примет, скудоумных невротических знамений простолюдинов — почти всегда, друг мой, мы в состоянии отыскать их исходную материальную и природную подоплеку…
— 2 -
С имением и достоянием Джона Бармица-Второго, предоставившего европейским гостям стол и кров, им на днях предстоит распрощаться. В этой связи, хорошо поразмыслив, досточтимый мистер Джон проигнорировал мнение супруги, презрительно посоветовавшей выставить вульгарным, в ее понимании, русским родственничкам, загостившимся пятую неделю, денежный счет за проживание и питание.
Далеко не каждый день и час в своей долгой жизни, отнюдь не ко всему техасский миллионер Джон Дж. Бармиц-Второй применял финансовую мерку. Его вполне устроило, что мистер Рульникофф фром Бьелораша щедрой предоплатой всемерно способствовал пребыванию в асьенде Пасагуа разведенных на семидесятой кисельной воде дальних-предальних как бы родственников.
Тимоти, Робби и Долли составили пристойную компанию Джонни, сыну отдаленного родича миссис Бармиц, — решил хозяин асьенды Пасагуа, подумав о том, что и двоюродный плетень троюродному забору может сгодиться, вроде той непримечательной янки…
Как бишь ее там? Оу, йес, да-да, мисс Джуди, намедни отправившаяся вместе с маленькой Долли к ним на восток.
— …Пора, брат ты мой, и нам в путь-дорогу собираться. Буде загостились… — констатировал Филипп и напомнил воспитаннику о плане их дальнейших действий в американском вояже. — Как договорились, в начале августа помаленьку кончаем техасские каникулы и летим, держим путь на запад в Сан-Франциско. Потом резко завернем в Нью-Йорк и Вашингтон. С лету…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
