Это было как наваждение.
Глава вторая. Первый костер
Ураганы на чужезвездной Венере рождались циклонами. Бешено закрученные атмосферные воронки охватывали целые материки. На ободе жернова ветер дул с непостижимой силой, в центре стоял мертвый покой.
Следом за штормом наступила тишина…
Волны моря еще не утихли, они вздымались холмами, но уже без гребней, сглаженные, мягкие… Они набегали на песчаный берег, выбрасывая в кипящей пене яркие разноцветные ракушки. С недовольным шипением они всё больше отступали, уже не доставая пенными лапами до тускнеющих на песке выброшенных из моря самоцветов.
Недалеко от берега в отхлынувшей воде показался шлем с остроконечным шишаком антенны. Как в славной сказке, выходили из смирившейся воды один за другим три фигуры, оставляя следы на влажном песке.
Следом за ними, как верный конь, выплыл из волн вездеход.
Илья Юрьевич снял шлем с колпаком и всей грудью вдохнул морской воздух. Алеша тоже снял шлем, счастливо озираясь. Добров возился с вездеходом.
– Благодать-то какая! – сказал Богатырев.
Вместо заросших папоротником болот противоположного берега здесь от желтой каемки песка начинался ковер алых цветов, о которых так мечтал Алеша. Пошатываясь от усталости, Алеша добрался до цветов, опустился перед ними на колени и стал собирать букет из огоньков. Цветы пламенели у него в руках, каждый чуть отличного от других оттенка: букет жил, переливался, пылал…
– На Землю бы такое привезти! – воскликнул Алеша.
Он вынул было из мешка взятый им со дна камень, чтобы освободить место для букета, но почему-то снова положил его обратно.
Прямо с берега поднималась коническая гора вулкана. Вершина ее казалась окутанной тучами. Это дымился кратер. От него струями спускались каменистые гряды – потоки застывшей лавы. Лес рос лишь у подножия, все тот же лес папоротников и хвощей.
– К сожалению, сразу не двинемся, – сказал Илья Юрьевич.
– Здесь так красиво! – отозвался Алеша.
– Нужно узнать, в какой стороне американцы. Как ты, Роман, не слышишь их?
– Может быть, нашему радисту удастся установить связь вместо того, чтобы собирать цветы для местных дам? – едко заметил Добров. – Радиоволны не проходят. Магнитная буря продолжается. Чувствуется, что местная Венера ближе к своему Солнцу…
– Планета бурь… В воздухе, в море, в эфире, – сказал, не обижаясь, Алеша.
– Что ж, отдых нам нужен, – решил Богатырев.
– Можно развести костер, – предложил Алеша.
– Что ж, – согласился Илья Юрьевич. – На Венере еще никто не разводил костров. Будем первыми.
Алеша вернулся с охапкой сухих корней, отломившихся от венерианских перекати-поле. Разжигая диковинный хворост, он вдруг спросил:
– Вы думаете, Илья Юрьевич, что это первый костер на планете?
Костер разгорался, потрескивая и стреляя искрами.
– А ты сомневаешься? – пытливо посмотрел Богатырев.
– Сомневаюсь, – чистосердечно признался Алеша.
Добров поморщился, как от зубной боли.
Алеша стал на колени, вороша горящие сучья длинным корнем.
– А подводная улица? – спросил он, не оглядываясь.
– Какая улица? – возмутился Добров.
– Разве два ряда похожих на скалы руин не напоминали улицу затопленного города?
Богатырев улыбнулся.
Добров позеленел:
– Ну, знаете ли! Ему мало заработать кандидатскую степень на вздорных да к тому же и чужих гипотезах о существовании разумной жизни на других мирах, так и теперь она мерещится ему повсюду! В таких случаях лечиться надо. Понимать, что космос противопоказан…
Алеша смертельно обиделся, отошел в сторону. Добров деловито занялся консервами. Богатырев задумчиво теребил бороду.
Гипотезы разумной жизни на других мирах!
Алеша вовсе не присваивал их себе, но он был их горячим сторонником.
И конечно, он был одним из самых яростных сторонников когда-то смутившей многие умы гипотезы о тунгусской катастрофе 1908 года, объяснявшей ее атомным взрывом не успевшего приземлиться инопланетного корабля.
Кто же мог прилетать на Землю? Кто?
Французский профессор Анри Лот исследовал в Сахаре древнейшие наскальные рисунки, среди которых оказались изображения существ в скафандрах. Анри Лот назвал их марсианами.
Может, в самом деле марсиане летали и на Землю?..
Или разумяне от другой звезды?
Летали… Они испытывали в полете непередаваемое чувство невесомости, которое так любил Алеша, уже став космонавтом, но которое он знал еще до этого!
Да, да, знал! Он понял это после первого же своего полета на Луну вместе с Богатыревым.
Чувство невесомости было известно ему еще по детским снам, чувство невыразимого блаженства, ощущение, когда без всякого мышечного напряжения вдруг взмываешь вверх и медленно плывешь над землей, даже не уподобляясь птице, не затрачивая усилий, летишь в воздухе, невесомый!..
И вдруг совсем то же ощущение в космической кабине!
Откуда эта память предков?
Алеша отогнал дерзкую мысль…
Во всяком случае, есть возможность объяснить, почему разумные существа появились на планете в эру ящеров.
И Алеша вернулся к костру.
– Это не первый костер Венеры! – решительно заявил он.
Добров удивленно посмотрел на него. Богатырев улыбнулся:
– Снова разумные существа и ящеры на одной планете?
– А мы? – вскинул Алеша голову.
Добров пожал плечами.
– Мы прилетели, – сказал Алеша, вспоминая слова венерианки. – Они тоже могли прилететь. И не только прилететь, но и остаться здесь… я не знаю, по какой причине.
Богатырев даже крякнул, но посмотрел на Алешу одобрительно. Добров злился:
– Откуда прилетели? С Земли во времена Атлантиды?
– Нет! С Марса! Со здешнего Марса, который обитаем!..
– Чепуха! Там кислорода одна тысячная того, что есть в земной атмосфере. Разумному существу с его высшей энергетикой не обойтись без кислорода. Это данные звездолета.
– Но прежде там был кислород, – не уступал Алеша. – Была более плотная атмосфера, вода…
– Ну что ж, – пожал плечами Добров. – Допускаю, что Дарвинова теория распространяется и на Марс. Там тоже была обезьяна, только марсианская обезьяна, от которой произошли давно уже погибшие марсиане.
– Нет! Никогда! Никогда разумное племя, раз возникнув, не погибнет от изменения внешних условий! Оно не только будет приспосабливаться – оно будет менять их. Оно не может погибнуть.
– Где же оно, это разумное племя? – ехидно спросил Добров.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
