труда, при этом уделяете незаслуженно много внимания сенсационным подробностям. Да, разумеется, они возбуждают читательский интерес, но ведь они никого ничему не научат.
– Тогда почему бы вам не писать самому? – спросил я немного запальчиво.
– Я напишу, мой дорогой Уотсон, напишу. Пока я очень занят, и вы это знаете, но на склоне лет я займусь составлением руководства, в котором сконцентрируется весь мой опыт раскрытия преступлений. Кстати, сегодняшний случай связан с убийством.
– Вы думаете, сэр Юстас мертв?
– Скорее всего. Стиль записки Хопкинса взволнованный, а он не из тех, кто легко поддается эмоциям. Да, я полагаю, это жестокое преступление, и тело оставили для того, чтобы мы могли его осмотреть. Из-за обычного самоубийства Хопкинс не стал бы меня вызывать. Его слова «Леди я отпустил», вероятно, означают, что женщина в момент трагедии была заперта в своей комнате. Нам предстоит перенестись в высшее общество, Уотсон: хрустящая бумага с гербом, монограмма «Ю.Б.», и, судя по адресу, дом расположен в одном из самых живописных мест графства. Думаю, Хопкинс оправдает мои ожидания и нам предстоит интереснейшее утро. Видимо, преступление было совершено вчера до полуночи.
– Как вы можете это знать?
– Я посмотрел расписание и подсчитал: во-первых, понадобилось какое-то время, чтобы вызвать полицию, затем – чтобы связаться со Скотленд-Ярдом. Потом Хопкинс должен был приехать на место, произвести осмотр, и только после этого он вызвал меня. На все это ушло изрядное количество времени. Но мы уже подъезжаем к Чизлхерсту, так что скоро мы все узнаем из первых уст.
Проехав пару миль по узким деревенским дорогам, мы добрались до ворот большого ухоженного парка. На растерянном лице старого привратника, распахнувшего перед нами ворота, читалось пережитое потрясение. Мы проехали по широкой аллее, вдоль которой росли древние вязы, кроны которых сходились наверху в виде арки, и подкатили к крыльцу невысокого, растянутого вширь здания, украшенного колоннами в излюбленном неоклассическом стиле Палладио. Центральная часть здания, заросшая плющом, вероятно, была построена очень давно, однако большие современные окна говорили о том, что хозяин дома желал идти в ногу со временем и внес в архитектуру здания отдельные усовершенствования. Одно крыло показалось мне совсем новым. В дверях мы увидели юношескую фигуру Стэнли Хопкинса и его живое, серьезное лицо.
– Очень рад, что вы приехали, мистер Холмс. И вы, доктор Уотсон! Но, по правде говоря, я уже жалею, что вас потревожил. Леди пришла в себя и дала такие ясные показания относительно происшедшего, что нам теперь просто нечего делать. Вы помните банду грабителей из Льюишема?
– Вы думаете, здесь побывала семейка Рэндаллов?
– Они самые: отец и оба сына. Это их работа. У меня нет ни малейших сомнений. Две недели назад они поработали в Сайденхэме, тогда свидетели дали их приметы. Удивляюсь: каким хладнокровием надо обладать, чтобы совершить второе преступление подряд в одном и том же графстве! Но это точно они, я уверен. И на этот раз им светит виселица.
– Значит, сэр Юстас убит?
– Да, ему проломили голову его собственной кочергой.
– Возница сказал, что хозяина дома зовут сэр Юстас Брэкенстолл.
– Да, он был одним из самых богатых людей в Кенте. Леди Брэкенстолл сейчас в утренней столовой. Бедная женщина, что ей пришлось пережить! Когда я приехал, она едва дышала. Я думаю, вам лучше самим встретиться с ней и послушать, что она говорит. А потом мы вместе осмотрим парадную столовую.
Леди Брэкенстолл оказалась неординарной особой. Нечасто мне доводилось видеть женщин, в которых столь счастливо сочетались бы грациозная фигура, женственные манеры и прекрасное лицо. У нее были золотистые волосы, голубые глаза и, без сомнения, великолепный цвет лица, который всегда сопутствует подобной конституции. Но сейчас от переживаний лицо ее было бледным и измученным. О том, что эта женщина перенесла не только душевные, но и физические страдания, красноречиво говорил ужасный фиолетовый кровоподтек на лбу, который ее горничная – высокая строгая женщина – беспрестанно смачивала уксусом, разведенным водой. Женщина в изнеможении откинулась на кушетку, но ее быстрый наблюдательный взгляд и насторожившееся при нашем появлении красивое лицо свидетельствовали, что трагические события не лишили ее здравомыслия и присутствия духа. На ней был надет свободный голубой халат с серебряной отделкой, но рядом на спинке кушетки лежало вечернее черное платье с блестками.
– Я уже все рассказала вам, мистер Хопкинс, – устало сказала женщина. – Может быть, вы передадите мой рассказ своими словами? Впрочем, если вы считаете это необходимым, я сама расскажу господам, что случилось. Вы еще не были в парадной столовой?
– Я решил, что сначала им нужно выслушать рассказ вашей светлости.
– Я буду рада, когда вы покончите со всеми формальностями. Мне страшно подумать, что он все еще лежит там. – Она вздрогнула всем телом и спрятала лицо в ладонях. Широкие рукава халата упали, обнажив ее руки до локтей.
– У вас есть другие раны, мадам? – воскликнул Холмс. – Что это?
На белой круглой руке проступали два ярко-красных пятна. Женщина поспешно спрятала руки.
– Это ничего. Это никак не связано с ужасными событиями минувшей ночи. Если вы с вашим другом присядете, я расскажу вам все, как сумею.
Я – жена сэра Юстаса Брэкенстолла. Мы женаты около года. Я полагаю, нет смысла скрывать, что я была несчастлива в этом браке. Боюсь, вы все равно услышите это от соседей, даже если бы я и попыталась это скрыть. Возможно, отчасти в этом была и моя вина. Я выросла в свободной, не скованной условностями атмосфере Южной Австралии, и, конечно, английская жизнь – такая чопорная и замкнутая – мне совсем не по душе. Но главная причина в другом – и это тоже скажут вам все в округе: сэр Юстас был законченным пьяницей. Находиться в обществе подобного человека один час – неприятно. Но вообразите себе, каково чувствительной и пылкой женщине быть привязанной к нему день и ночь? Это святотатство, преступление, злодейство считать такой брак нерушимым. Я скажу вам, что подобные законы навлекут проклятие на вашу страну – Господь вас накажет.
Она вдруг приподнялась, щеки ее вспыхнули, глаза засверкали под жутким кровоподтеком, но сильная рука строгой горничной мягко уложила ее опять, и приступ гнева завершился бурными рыданиями. Наконец она справилась с собой и продолжила:
– Я расскажу вам, что здесь произошло. Возможно, вам уже сказали, что комнаты слуг находятся в новом крыле. Все остальные комнаты и кухня расположены в главном здании. На верхнем этаже находятся наша общая с мужем спальня и спальня моей горничной Терезы. Прямо под ней расположена моя комната, в которой я
