провожу большую часть времени. По вечерам, кроме меня, моего мужа и Терезы, в главном здании никого не бывает, и ни единый звук не может потревожить тех, кто находится в дальнем крыле. Должно быть, грабители знали об этом, иначе они не действовали бы так дерзко.
Сэр Юстас ушел спать примерно в половине одиннадцатого. Слуги тоже уже разошлись. Только моя горничная еще не спала, она была у себя в комнате наверху, ожидая, когда я позову ее готовиться ко сну. Я сидела здесь и читала. В начале двенадцатого, прежде чем подняться к себе, я обошла все комнаты: я всегда делаю это сама, потому что на сэра Юстаса, как я уже объяснила, положиться было нельзя. Я заглянула на кухню, в буфетную, в оружейную комнату, в бильярдную, в гостиную и, наконец, в парадную столовую. Когда я подошла к окну, занавешенному плотной шторой, я внезапно почувствовала сквозняк и поняла, что окно открыто. Это так называемое французское окно, которое, по сути, является стеклянной дверью, позволяющей выйти прямо на лужайку. Я откинула штору и оказалась лицом к лицу с широкоплечим пожилым мужчиной, который шагнул прямо в комнату. В руке у меня была зажженная свеча, и я увидела за спиной у него еще двух мужчин помоложе. Они вошли в комнату, я подалась назад, но мужчина набросился на меня и схватил сначала за руку, а потом за горло. Я хотела закричать, но он ударил меня кулаком по лицу и повалил на пол. Должно быть, несколько минут я пробыла без сознания, потому что, придя в себя, обнаружила, что они уже оторвали шнур колокольчика и крепко привязали меня к тяжелому дубовому стулу, который всегда стоял у нас во главе обеденного стола. У меня не было возможности даже пошевелиться, кричать я тоже не могла, так как мне завязали рот носовым платком. Как раз в это мгновение в комнату вошел мой несчастный муж. Очевидно, он услышал какие-то подозрительные звуки и был готов к тому, что увидел. В руке он сжимал свою любимую терновую дубинку. Он кинулся на одного из грабителей, но другой – тот, что постарше – наклонился, достал кочергу из камина и изо всех сил ударил мужа по голове. Сэр Юстас упал, не издав ни единого стона, и больше ни разу не пошевелился. Я снова потеряла сознание, но, видимо, ненадолго. Когда я опять открыла глаза, я увидела, что грабители забрали из буфета все серебро и достали оттуда бутылку с вином. В руке у каждого был бокал. Я, кажется, уже говорила вам, не правда ли, что один был постарше, с бородой, а двое других – совсем молодые парни. Можно было подумать, что это отец и сыновья. Они шепотом переговаривались, потом подошли ко мне проверить, хорошо ли я привязана, и затем ушли, закрыв за собой окно. Прошло не меньше четверти часа, когда я смогла освободиться от платка и позвать на помощь. На крики прибежала моя горничная. Она подняла других слуг, мы вызвали местную полицию, которая немедленно связалась с Лондоном. Это действительно все, что я могу рассказать, джентльмены, и я надеюсь, что мне больше не придется повторять свой рассказ, потому что, поверьте, мне это нелегко.
– Вы хотите что-нибудь спросить, мистер Холмс? – поинтересовался Хопкинс.
– Я больше не хочу испытывать терпение леди Брэкенстолл и отнимать у нее время, – сказал Холмс. – Но прежде чем мы перейдем в парадную столовую, мне хотелось бы выслушать вас, – обратился он к горничной.
– Я заметила этих людей еще до того, как они проникли в дом, из окна своей спальни. В лунном свете их было хорошо видно. Они топтались возле привратницкой, но я тогда ничего такого не подумала. А крики хозяйки я услышала только час спустя, не меньше. Я побежала вниз и нашла ее, бедняжечку, привязанную к стулу. А он лежал на полу, весь в крови, и мозги по всей комнате. У хозяйки на платье тоже была кровь – от такого любая женщина в обморок упадет, но нашей хозяйке храбрости не занимать, она всегда была такая – мисс Мэри Фрэйзер из Аделаиды, и сейчас, став леди Брэкенстолл из Эбби-Грейндж, ничуть не изменилась. Вы очень долго расспрашивали ее, джентльмены, поэтому сейчас она пойдет к себе в комнату вместе со своей старой Терезой. Ей нужен отдых, ох как он ей нужен.
С материнской нежностью суровая женщина обняла свою хозяйку за талию и вывела из комнаты.
– Ее зовут Тереза Райт, – сказал Хопкинс. – Когда-то она была ее няней, потом стала горничной и полтора года назад переехала вместе с хозяйкой в Англию из Австралии. Да, в наше время такую прислугу уже не найти. Сюда, мистер Холмс!
Я видел, что в глазах Холмса погас огонек интереса и его выразительное лицо стало безучастным. Я знал, что как только тайна раскрыта, дело теряет для него всякую привлекательность. В данном случае оставалось только арестовать бандитов, но это было уже задачей Скотленд-Ярда. Сейчас Холмс испытывал такое же раздражение, какое испытывает профессор медицины, которого пригласили лечить обыкновенную корь. Примерно такие мысли я читал в глазах своего друга. Однако место преступления производило настолько сильное впечатление, что Холмс опять оживился.
Столовая представляла собой очень большое помещение с высоким дубовым потолком, украшенным резьбой. На стенах, обитых дубом, были развешаны оленьи головы и коллекция старинного оружия. В дальнем конце комнаты находилось французское окно, о котором мы уже слышали. В окна с правой стороны лился свет холодного зимнего солнца. Слева располагался большой, сильно утопленный в стену камин, над которым нависала массивная полка из дуба. Возле камина стоял тяжелый дубовый стул с перекладинами у основания и подлокотниками. В отверстия резьбы, украшавшей спинку стула, был просунут красный шнур, концы которого были закреплены на нижних перекладинах. Но эти детали мы заметили после, потому что в первый момент все наше внимание приковало к себе тело, распростертое на тигровой шкуре возле камина.
Это был высокий, хорошо сложенный мужчина лет сорока. Он лежал на спине, его лицо было поднято кверху; белые зубы, оскалившиеся в усмешке, резко контрастировали с черной бородой. Руки, закинутые за голову, стискивали тяжелую терновую дубинку. Его красивое загорелое лицо с орлиным носом выражало такую ненависть и гнев, что, глядя на него, становилось не по себе. Очевидно, он был уже в постели, когда услышал шум, потому что на нем была щегольская ночная сорочка с вышивкой, из-под брюк торчали босые ноги. На голове его зияла страшная
