Председатель горисполкома, молодой, энергичный Владимир Николаевич Павлюков, объяснял мне свои социальные проблемы, говорил о перспективах, о нынешних заботах:
– Вот сессию исполкома скоро проводим специально по социальным вопросам. Много у города проблем. Я тут недавно, а уже окунулся в проблемы…
Пожалуй, слово «проблемы» мне чаще всего слышалось за время поездок на БАМ. Все словно сговорились. Владимир Николаевич то и дело указывал на макет Тынды. Заботы у председателя – не позавидуешь: москвичи потеряли интерес к Тынде. Не достроили. Нового строительства не хотят начинать, а начатое – еле-еле тянут. Очень страдает соцкультбыт. И жилье страдает. Не хватает! В вагончиках до сих пор живут. Магазинов, столовых, кафе мало. Детские сады – больное место города. Поликлиники, больницы – тоже… «Вся социология, как на ладони».
Стоп. Я, кажется, увлекся, слушая председателя горисполкома. Он, конечно, прав, рассказывая о незавидном положении города. И все-таки не прав! Его проблемы, по-моему, это проблемы снежного кома, пущенного с горы: чем ниже спускается ком, тем он больше. И еще больше будет. Вернемся же на вершину горы.
Город Тында – главный перекресток, здесь должно быть 13 тысяч жителей. Столько нужно народа, чтобы обслужить железную дорогу и само население. А сейчас в городе уже более 60 тысяч человек – и ни одного производственного предприятия! Железнодорожные службы – не в счет, они ничего не производят. Пищевая промышленность – тоже не в счет, ее продукция съедается и выпивается в городе, который работает сам на себя. Конторы, базы, склады – их производственными предприятиями не назовешь.
Так за счет чего растет город?
Строительство магистрали закончили, а город растет и растет, люди едут и едут. Почему? Возможно, все просто: снабжение – приличное, заработная плата высокая, это и прельщает. В таком городе можно современно жить, получая высокую надбавку к зарплате.
Не имея квалификации, некоторые получают не меньше кандидата наук, а с ремеслом в руках – так больше профессора. Плохо ли? Квартиры как в Москве. Вот и растет Тында. И будет расти. В чиновничий город превращается, в город контор, контор. И северных надбавок, конечно.
А впрочем, надбавки жителям нужны. Не будь надбавок, многие давно бы уехали. Люди постоянно рискуют здоровьем. Нет, Север ни при чем. Виной тому – городские котельные. В городе, куда бы я ни пошел, всюду чувствовал на губах угольную пыль: 147 котельных на небольшом пятачке! Правда, сейчас их меньше.
Едва ли не каждое здание имеет котельную, отсюда черный дым, копоть, пыль.
Снег в Тынде не белый – черный. Небо в Тынде неделями черное, ночью звезд не видно. За зиму между стеклами в гостиничных окнах угольной пыли набилось с палец толщиной, я глазам не поверил. Город стоит в котловине, сопками со всех сторон зажат. Откуда чистому воздуху быть!
Надо ли говорить, что хоть в Сибири и здоровый климат, но к Тынде это не относится. Экологическая ситуация крайне напряженная, все предельно допустимые концентрации превышены. В городе часты заболевания верхних дыхательных путей. И не только эти заболевания. Очень достается детям…
– А есть ли очистные фильтры на трубах котельных? – поинтересовался я в местной метеослужбе.
– Конечно, есть… Только не работают… Они на мазут строились, а у нас уголь.
Топливом здесь служит уголь. Но он оказался совсем иного качества, чем говорилось в «программе БАМ»: должен быть высококлассный коксующийся уголь. Поначалу его планировали почти весь экспортировать в Японию. Собственно, экспорт, видимо, и соблазнил прежних руководителей страны. Японцы дали кредит на освоение Южно-Якутского бассейна, на строительство дороги к нему. Но… была здесь одна деликатная деталь, на которую никто не обратил должного внимания.
Японские автомобили, бульдозеры, иная техника – вот в чем состоял кредит, его материальная часть. Не считая всякого ширпотреба, которым были одно время завалены магазинчики бамовских поселков. Но время прошло, кредит кончился. Японцы с выгодой для себя избавились от залежалых товаров, я имею в виду ширпотреб. Японская техника, как ни хороша, тоже поизносилась, много ее уже на свалках. Так что осталось у нас? Во имя чего хлопоты были?
А у нас остался долг, который мы обязаны вернуть Японии. И мы его возвращаем углем – по 6–7 миллионов тонн в год. По существу отдаем уголь бесплатно. Вернее, за ту технику, которой уже нет, за барахло в магазинах, которое было недолго, и, конечно, за визиты в Японию, которые наносили руководители БАМа. Работает угольный разрез, работает обогатительная фабрика в Нерюнгри, поезда, суда перевозят уголь, но страна наша не получает от их работы выгоды. Только затраты. И пустые хлопоты. Прогуляли доходы в эпоху застоя.
Получается, БАМ строили ради затрат! Когда расплатимся с долгами, потребуются новые кредиты – на капитальный ремонт… И опять все пойдет по кругу.
Лишь топливо для котельных самого БАМа – вот, пожалуй, и все материальное, что получает страна со «стройки века»… Мрачное впечатление от Тынды, от железнодорожного вокзала, от площади, что около него. Рядом с некогда белоснежным зданием – огромная черная труба. Вокзал стал серым, угрюмым. Таким сделало его «неправильное» топливо.
По-моему, внешний вид, вернее, экологические проблемы города мало кого волнуют. К ним привыкли, их не воспринимают, потому что абсолютное большинство жителей здесь временные.
Очистные сооружения с самого начала не справлялись: сброс в реку как велся, так и ведется при символической очистке или без таковой. И это никто не замечает. Сам видел пенные, мутные сбросы банно-прачечного комбината, видел черные масляные воды с железнодорожных объектов, видел городскую свалку – все вывалено прямо на лед реки. Паводок, мол, унесет.
– Когда-то богатые тут места были, – вспоминают старожилы.
Федор Андреевич, с которым я разговорился, раньше работал в метеослужбе. 40 лет здесь, в Тынде. Хорошо помнит, какая охота была прежде, до БАМа. А ягод было… поляны красные, бочки набирали. А рыбы было… хариусов не знали куда девать. Рябчики, глухари за поселком водились. «Ныне ничего нет. Пустая река, пустая тайга кругом». Я бы добавил: и оттого город сам пустой…
Во время первых моих приездов в Тынде едва ли не каждую неделю выступала какая-нибудь столичная знаменитость. Концерты, встречи, спектакли. Сейчас это история. Не балуют Тынду культурой. Люди живут сами по себе – кино, телевизор, да еще приработок какой.
Больше, чем в Тынде, индивидуальных такси я не видел нигде, хотя ездить мне приходится немало. Кажется, город разделился на водителей и пассажиров. Кооперативов здесь тоже прибавилось за последнее время на любой вкус… Деньги, деньги, деньги – о них чаще говорят горожане, да не только горожане, всюду на БАМе: «Сколько надбавок?», «Сколько вышло за прошлый месяц?» Многие, особенно молодые ребята приезжают на БАМ не «за запахом тайги» – за машиной. Взял машину – и домой. Поэтому свои расходы они урезают до минимума, в кино лишний раз не пойдут, доходы стремятся увеличить до максимума, ничем не брезгуют.
Конечно, о всех бамовцах говорить так нельзя, но об абсолютном большинстве – можно: позволяют известные результаты социологических обследований. Заверения же экономистов о мероприятиях по закреплению кадров, о стабильном населении в зоне БАМа – маниловщина.
Председатель Тындинского горисполкома на эти соображения ответил, что в городе будет мебельная фабрика, электрозавод, швейная фабрика, обувная, мол, тогда лучше будет. Но когда эта лучшая пора настанет? Пока даже площадок под новостройки не подбирали.
И будут ли они, эти предприятия? Зачем их строить? Экономической необходимости нет никакой. Дешевле завозить сюда, в Тынду, и мебель, и швейные изделия, и обувь.
Вот еще один факт: годовые затраты только на отопление поселка здесь дороже самого поселка! Так по какой цене будут мебель, обувь, швейные изделия, произведенные в Тынде?..
И еще одна нынешняя проблема как бы исподволь появилась на горизонте, но сразу затмила все перспективы главного перекрестка БАМа, – вода. На пустыню местность здесь не похожа, но как в пустыне. Городу не хватает воды, на жестком лимите сидит. А кто виноват? Сами… Когда строили дорогу, гравий черпали из реки. Выражаясь устаревшим языком, «преображали реку, прорезали тайгу, покоряли природу».
– И покорили! – сказал Николай Иванович Калашников, один из руководителей гидрологической экспедиции, которая работает в Тынде. – Мы предупреждали: нельзя так с природой – не простит. Нет же, никто нас не слушал и не слушает. Загубили реки, обеднели водные ресурсы. В Тынде вода упала на полтора метра, даже река Гилюй ныне промерзает до дна.
– А сама Тында?
– Тында? Она и раньше иногда промерзала. А теперь – всегда! Одно воспоминание от реки осталось. И каждый год все хуже.
