на членов Думы, и в тот же день Дума подавляющим большинством голосов отклонила кредиты на церковно-приходские школы. На этом демонстративном вето и закончилась деятельность Третьей Думы.
Примечания
1 Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Т. 2. С. 96–97.
2 Там же. С. 112.
3 Там же. С. 100.
4 Там же. С. 107–110.
5 Там же. С. 111–115.
6 Там же. С 122.
7 Крылов А. Н. Как были получены 500 миллионов на флот в 1912 г. // Мои воспоминания. М., 1984. С 179. Первая публикация см.: Морской сборник, 1912.
8 Коковцов В. Н. Указ. соч. С. 32–133.
Дума, Государственный Совет и Совет министров
Государственный Совет с самого начала был задуман как орган, призванный подстраховывать законотворческий процесс от чрезмерно радикальных проектов «народных избранников». Общественность высказывала опасения, что верхняя палата, более консервативная по составу и полностью зависимая от императора, сможет стать тормозом, законодательной пробкой. Не случайно кадеты сразу же включили в «ковчег» своих требований упразднение Государственного Совета. Еще во время двух первых Дум, несмотря на их краткосрочность, обнаружилось противостояние двух палат, а во время работы Третьей оно раскрылось в полном объеме. Обойти по закону «вето лордов» Дума не могла. Отвергнутый законопроект можно было лишь внести повторно на следующей сессии, без всякой гарантии на успех. Это, между прочим, понимал Столыпин, предпочитавший этой процедуре повторного обсуждения законопроектов более действенную меру — прибегнуть к статье 87 и проводить нужные ему законы в чрезвычайном порядке.
Эти признания премьера всей ненормальности отношений между двумя палатами весьма характерны. В апреле 1911 г. в Государственном Совете, ставшем в оппозицию к премьеру в вопросе о западном земстве, Столыпин заявил: «Всем известен, всем памятен установившийся, почти узаконенный наш законодательный обряд; внесение правительством законопроектов в Государственную Думу, признание их здесь обычно недостаточно радикальными, перелицовка их и перенесение в Государственный Совет; в Госсовете признание радикальным правительственных законопроектов, отклонение их и провал закона. А в конце концов, в результате, царство так называемой „вермишели“, застой во всех принципиальных реформах». Характерное признание, к нему недоставало только слов, что само правительство и породило это двухголовое чудовище, пожиравшее законы.
Столыпин сделал это заявление в оправдание своих действий по статье 87. Характерно, что, выступая в том же месяце апреле 1911 г. в Государственной Думе, он благодарил депутатов за их поддержку своего закона о «западном земстве», проваленном затем «лордами», которые безжалостно растоптали всходы, взращенные «взаимодействием монарха и народного представительства». Столыпин далее прямо признал, что прорвать вето Госсовета можно двумя путями: «Первый путь — уклонение (премьера) от ответственности, переложение ее на вас путем внесения вторично в Госдуму правительственного законопроекта, зная, что у вас нет ни сил, ни средств, ни власти провести его дальше этих стен (Таврического дворца), провести его в жизнь, зная, что это блестящая, но показная демонстрация». Это признание Столыпина о прочности «законодательной пробки» не нуждается даже в пояснениях, настолько оно откровенно и точно. И премьер избрал иной, «второй путь — принятие на себя всей ответственности, всех ударов, лишь бы спасти основу русской политики, предмет нашей веры»1. Конечно, здесь не только оправдание своего злоупотребления статьей 87, но нечто большее — признание абсурдности противопоставления двух палат, созданного самой же правительственной властью в целях сохранения неприкосновенности «самодержавия». Разумеется, Государственная Дума, натыкаясь на вето Госсовета, не могла прибегнуть к методам Столыпина, ее положение было совершенно иным.
Наказ Госдумы, как известно, устанавливает, что не допускается в Думе обсуждения действий или мнений другой палаты. Наказ Думы был составлен по образцу французского парламентского регламента. Но отношения между французским сенатом и французской палатой депутатов несколько иные, чем между Думой и Советом. Когда Госсовет сделался «законодательной пробкой» и стал изменять, отвергать и коверкать все почти без исключения проекты, принятые Думой, то даже и Третьей Думе волей-неволей пришлось на это как-то реагировать. Надо, впрочем, сказать, что Дума была очень покладистой и в большинстве случаев уступала Совету.
Впервые в Третьей Думе вопрос о Госсовете был поднят в связи с проектом об изменении порядка замещения членов Совета по выборам. От имени фракции народной свободы П. Н. Милюков внес и подробно обосновал формулу перехода, выражавшую взгляд фракции на самый Совет и на те реформы, которые необходимо произвести в нем. В формуле указывалось, «что введение в состав Госсовета членов по назначению противоречит самому существу представительственных учреждений, а неправильное толкование статьи 11 Учреждения Госсовета в смысле ежегодного назначения присутствующих членов окончательно лишает их независимости и самостоятельности; что повышенный ценз и куриальная система выборов другой половины Совета разрывает связь между верхней палатой и населением и отдает судьбу всего законодательства империи в руки одного правящего класса; что начало полного равенства обеих палат в сфере законодательства и бюджета, при упомянутом составе Госсовета, делает его верхней палатой худшего, так называемого „охранительного“ типа; что, не обладая ни одним из качеств, какими должна обладать верхняя палата, не улучшая законодательства, не служа местным интересам, Госсовет в то же время является оплотом старого порядка, орудием классовых интересов и тормозом для органического законодательства; что при таком составе Госсовета не дает никаких гарантий для установления нормальных отношений между законодательными учреждениями и что только коренная реформа Госсовета, в смысле полной отмены членов по назначению, демократизации избирательной системы и ограничения компетенции, может обеспечить Совету надлежащее положение в системе законодательных учреждений»1.
Как и следовало ожидать, формула, внесенная П. Н. Милюковым, была отклонена, и Дума как бы признала существующий состав, организацию и полномочия Совета удовлетворительными. Как тут не вспомнить, что ведь совсем недавно Первая Дума требовала полной ликвидации «палаты лордов».
К середине третьей сессии, то есть к тому времени, когда под давлением П. А. Столыпина Н. А. Хомяков был заменен на председательском кресле А. И. Гучковым, роль Госсовета в смысле тормоза всем более или менее серьезным реформам выяснилась окончательно. В Думе говорили, что одним из условий смены председателя и проведения «национальных» проектов земства в шести западных губерниях и финляндской автономии, октябристами было поставлено, а Столыпиным принято условие сломить сопротивление Совета. Действительно, в своей речи по поводу избрания его председателем А. И. Гучков 12 марта, говоря о препятствиях, тормозящих работу Думы и искажающих ее конечные результаты, произнес свою знаменитую фразу: «С ними (то
