Встречены незваные гости были еще над Ла-Маншем. Сначала четверка истребителей "спитфайр супермарин" легла на встречный курс эскадре. Это были, конечно, разведчики. Короткий воздушный бой не выявил победителей. Немцы, используя преимущество в скорости, попытались атаковать; англичане, обладая куда лучшей маневренностью, без особых усилий ушли от атаки, но заинтересованности в формате боя "четверо против тридцати шести" не проявили.
Частично хитрый германский план сработал. Когда на расстоянии каких-нибудь сорока миль от предместий Лондона эскадра вдруг повернула на северо-запад, обходя английскую столицу по дуге, английское командование ПВО несколько растерялось. Наивысшая степень секретности, окружавшая поместье "Блетчли-парк", оказала скверную услугу тем, кто планировал перехват: они просто не могли себе быстро представить, что за цель может оказаться на предполагаемом маршруте. Но на всякий случай поступили приказы усилить прикрытие крупных транспортных узлов в Сент-Олбенсе и Чешанте.
Но Фортуна немедленно отыграла в обратную сторону, то есть на пользу британцам. На перехват вылетело аж четыре эскадрильи (сорок восемь) "харрикейнов". По тем временам это были как бы не лучшие английские истребители. И надо же случиться: как раз они оказались валентными. В довесок получили приказ на перехват еще восемнадцать машин той же модели, но те базировались западнее Лондона и могли успеть лишь через полчаса.
Двухмоторные "мессершмитты" можно было назвать полноценными истребителями лищь с оговорками. Да, они были скоростные (в этом смысле получше английских оппонентов), отличались бронированием кабин экипажа, были хорошо вооружены (две двадцатимиллиметровые пушки и четыре пулемета винтовочного калибра), но… маневренностью уступали.
Стоит заметить, что по боевому опыту немцы существенно превосходили англичан. "Битва за Британию", которая в другом мире выковала английский воздушный щит, здесь еще и не начиналась. Во французской кампании английские летчики также не участвовали. В результате истребительное прикрытие "хейнкелей" было лишь слегка пощипано, но отнюдь не раздавлено.
До искомого дома оставалось не более десяти минут лета, когда до командования ПВО донесся яростный, чуть ли не панический вопль сэра Стюарта Мензиса, руководителя английской разведывательной службой MI-6: "Остановить их любой ценой!" Этот джентльмен отнюдь не был тугодумом. Получив из Блетчли-парка сообщение даже не о направлении полета немецкой эскадры, а лишь об отдаленном гуле авиамоторов, Мензис мгновенно сообразил, какой может быть цель.
Местное ПВО тоже не хлопало ушами. Не имея понятия о стратегическом значении этого поместья, зенитчики добросовестно выполняли приказ. Огонь велся в таком темпе, что расчеты зенитных батарей взмокли насквозь.
Заградительный огонь (никаким иным он быть не мог) не оказал желаемого действия. Задолго до достижения теоретической точки сброса немецкие бомбардировщики сбросили бомбы и дружно развернулись, сохраняя при этом некое подобие строя. Им предстояло, отбиваясь от истребителей, тянуть до Ла-Манша, где бы их смогли прикрыть те, кто уж точно мог дать прикурить англичанам: "мессершмитты" серии "Эмиль".
К земле понеслись тяжелые бомбы.
Всех людей, занятых в проекте "Ультра" и находящихся к моменту налета в поместье "Блетчли-парк", разумеется, погнали в бомбоубежище. Это был подвал в старом английском здании; правда, своды его были сделаны не из фортификационного железобетона, а из кирпича, но все же внушали уважение как толщиной, так и конструкцией. Подвальные опоры нельзя было назвать колоннами — нет, это были циклопические куски стены. Но и они не помогли.
В цель попали далеко не все бомбы. Одна влетела в лужайку перед фасадом, углубилась на тридцать один фут и не взорвалась. Еще четыре ее товарки попали в восточную стену дома и полностью ее обрушили вместе с половиной крыши. Главную же беду принесли те бомбы, которые, пробив остатки перекрытий, влетели в подвал и сработали.
Удивительное дело: техника, с которой работали математики и те, кого позднее назовут программистами, пострадала не так уж сильно. Она, разумеется, утеряла работоспособность, но толковые ремонтники могли бы демонтировать из останков порядочное количество целых деталей и узлов. Куда хуже дело обстояло с людьми. Спасатели, оперативно прибывшие на место, не смогли достать из завалов ни одного живого — ни сразу, ни через трое суток (именно столько длилась полная разборка руин). Те, кто не был расплющен взрывной волной, раздавлен обломками или изрешечен осколками стали и кирпича, погибли под водой: подвал оказался частично затопленным. Спаслись лишь сотрудники, которые в момент налета вообще отсутствовали в здании.
Встреча состоялась при полном непротивлении сторон. Чего там: стороны прямо-таки стремились к общению.
Нарком внутренних дел взял инициативу на себя:
— Сергей Васильевич, вам, полагаю, уже известно, что мы пообещали немцам реактивные снаряды РС-82 и РС-132?
— Ну, разумеется; у меня запланирована поставка таковых на склад через три дня, если не ошибаюсь. Будьте уверены, Лаврентий Павлович, заказ будет выполнен.
— Я и не сомневался. Но также у меня для вас некоторые сведения. Помнится, вы рекомендовали нам передать германской стороне сведения о центре в Блетчли-парке. Немцы ими воспользовались.
— Вот как? Думаю, что не ошибусь, если предскажу, что английская пресса подняла истошный визг. Дескать, разбомблена частная собственность, имеется множество погибших среди гражданского населения… я прав?
— Еще не правы…
— ?
— …видимо, английское руководство в некотором сомнении: стоит ли вообще доводить случившееся до сведения публики.
— Право, не знаю, как можно скрыть сам факт бомбежки. Очень уж громовое дело. Да еще массовое нашествие пожарных и медиков…
— Вот и мы так думаем. У меня вопрос. Есть ли у вас данные: кто именно был занят в этом проекте?
— Ого… Хм… Полного списка нет, но кое-что найти могу. Дайте мне двадцать-тридцать минут, и данные лягут к вам на стол.
— Пожалуйста, но только в этом кабинете.
Через двадцать три минуты еще теплый лист уже изучался наркомом.
— Почему вы напечатали эти фамилии красным?
— По моим данным, эти люди самые опасные.
— Для Германии?
— В перспективе и для нас.
— Хотя бы вкратце: чем именно?
— Этот — блестящий математик. И не витает в облаках, а имеет практический ум, которые применял не только для раскалывания шифров, но и для создания теории искусственного интеллекта. А это гигантские перспективы.
— А тот?
— Не тот, а та. Женщина. Гениальная программистка. Родоначальница этого вида деятельности, если хотите. Вся вычислительная работа шла через нее. Не знаю, как лучше объяснить… словом, она задавала порядок математических действий, причем с редкостной эффективностью… Так вот, я рассчитываю на английскую прессу. По идее, они должны опубликовать если не некрологи, то уж наверняка списки погибших. Ну, дальнейшее ваши сотрудники и сами сообразят. Но у меня, в свою очередь, просьба к вам, Лаврентий Павлович.
На подвижном лице Берии изобразилась живейшая готовность выслушать.
— Вы наверняка помните, с какими трудностями получилась матрикация подводных лодок. После товарищ Сталин мне еще выговорил за неосторожность.
— Да было такое, — ответил хозяин кабинета небрежным тоном, как будто речь шла о незначительном деле, хотя сам он так не считал.
— Так вот, у меня появилась идея, как ту же задачу выполнить с меньшими затратами, но при том сохранить секретность. Однако понадобится помощь ваших сотрудников. Вот взгляните на план…
Черчилль произнес свою мгновенно ставшую знаменитой речь в палате общин. В другом мире она получила широкую известность столь же быстро.
Правда, поводом для нее получили не обширные бомбежки английской территории, а всего лишь одна, но та имела настолько мощный резонанс в прессе, что, собственно, и педалировать было нечего и незачем. Почему-то разбомбленный объект упорно именовался чисто гражданским, хотя там работали и военнослужащие. Впрочем, о таких тонкостях пресса помалкивала.
