экипаж такого гуманизма не понял бы. Правда, в голове Громова некоторое время бродила совсем уж безумная мысль — просто пристать к берегу да отпустить рабов на все четыре стороны… что означало то же самое, как и выбросить в море груз серебра! Чернокожие невольники — общая добыча команды, не столь уж и малый приз, — которых можно выгодно продать в том же Нассау, поделив вырученные деньги так, как того требовал обычай, точнее — заключенный между новоявленными пиратами и их командирами договор, согласно которому пять долей добычи шла капитану, шкиперу и квартирмейстеру — по три доли, плотнику и врачу — по две, остальным всем по доле — поровну.
Громов все же не считал себя полным придурком, чтоб попытаться отпустить рабов, правда, он все же приказал поить и кормить их вдоволь… насколько позволяли запасы — а позволяли они очень и очень немногое, поэтому, отойдя с полсотни миль к югу, Андрей приказал сворачивать к берегу искать удобное для стоянки место — пополнить запасы продовольствия и пресной воды.
Вряд ли кто мог сейчас сказать наверняка, кому принадлежал этот низкий и болотистый берег, заросший густым кустарником и пальмами, с видневшейся неподалеку дубравой. То ли эта земля принадлежала англичанам, то ли была испанской Флоридой, а скорее всего — просто пограничье, до которого у обеих сторон еще не дошли руки. Впрочем, люди тут жили — невдалеке от дубовой рощи посланный на разведку отряд обнаружил крытые пальмовыми листьями индейские хижины. Сами индейцы — коренастые люди, встретили незваных гостей не особо радушно, но и без враждебности, даже помогли таскать к берегу воду в бочонках и больших глиняных горшках, за что получили презент — мешок пороха и четырех чернокожих рабов. После такого подарка индейцы пришли почти в полное благодушие и даже сами приняли участие в охоте, показав выводки диких свиней, а также снабдили экипаж «Жозефины» кукурузной мукою и фруктами, что оказалось весьма неплохим подспорьем для изголодавшихся беглецов.
Пополнив запасы воды и пищи, бригантина пошла круто к ветру — в открытое море, точнее говоря — в океан, где, милях в двухстах на юго-запад, располагались Багамские острова, принадлежащие каким-то там лордам. Ветер дул в скулу, судно шло в бейдевинд, часто меняя галс и уклоняясь дрейфом под ветер. Все члены экипажа трудились как проклятые, что, впрочем, не мешало всеобщему веселью — слава богу и капитану Эндрю Грому, нынче на корабле в достатке имелась и пресная вода, и пища, а впереди лежала вполне конкретная цель, к которой сейчас и шли, моля Господа об избавлении от ураганов, коих в этих местах бывало с избытком. Нынче, правда, везло — небо радовало почти безоблачной синью, волны казались небольшими, ласковыми, однако все время дул почти встречный ветер… Так что приходилось пахать! И тем не менее все были довольны.
Земля показалась лишь на исходе четвертых суток, зеленые холмы, синие горы, белые домики с крышами, крытыми коричневой черепицею и желтоватыми листьями пальмы. Город выглядел игрушкой — аккуратные домики, маленькие, стоявшие у причалов суда, скалистый остров, деливший вход в гавань на две неширокие части.
— Я бы поставил там форт, — глядя в подзорную трубу, заметил Андрей.
— А тут и была крепость, вон развалины. Должно быть, испанцы разрушили.
Стоявшая на носу, рядом с капитаном, Камилла улыбнулась, пригладив рукой растрепавшиеся на ветру волосы, и Громов уже в который раз подумал о том, как же много знает эта, казавшаяся с виду глупенькой, девушка. Знает о том, чего, казалось бы, знать не должна.
— Эй, эй! — передав Камилле подзорную трубу, молодой человек поспешно подошел к бушприту, подхватив за локоть несколько увлекшуюся Бьянку:
— Смотри, милая, как бы тебя кливером не сбило!
Девушка обернулась с улыбкой:
— Не собьет! Я ловкая.
— Да уж, что и говорить — егоза! Егоза, а не баронесса!
— Смотри, за егозу получишь, ага!
— Какие у вас отношения интересные, — присев на фальшборт, подивилась Камилла. — Прямо завидую! Ты, подруга Бьянка, похоже, совсем не боишься своего строгого мужа.
— Вовсе он и не строгий, — обняв Громова за шею, засмеялась юная аристократка. — С чего ты взяла?
— Да уж вижу.
Камилла конечно же была не такой яркой красавицей, как синеглазое чудо Бьянка Кадафалк-и-Пуччидо, однако в этой еще достаточно юной девушке явственно просматривался некий весьма заметный, с легкий налетом авантюризма, шарм, столь привлекающий мужчин… и невзгоды. Карие лучистые глаза племянницы квартирмейстера всегда смотрели прямо, с вызовом, чуть тонковатые для эталона красоты губы постоянно кривила улыбка, не поймешь — то ли вполне искренняя, то ли с некой — мол, я сама по себе и все про вас знаю — насмешкой.
Пока «Жозефина», тщательно промеряя глубину, осторожно входила в гавань одним из проливов, Камилла рассказывала об острове:
— Здесь рядом все главные торговые пути, вот только плохо, что Флорида, Сан-Августин, всего-то в двухстах милях, испанцы несколько раз уже нападали, все жгли, видите — город еще не до конца отстроился. А так здесь хорошо, удобно: есть и небольшие реки, озера, ручьи, так что пресной воды в достатке, тут и леса растут — дубы, буки, сосны, там водятся много очень вкусных диких свиней, а местные жители держат и домашних животных.
— Вы все так подробно рассказываете, — похвалил девушку Громов, — как будто сами здесь жили.
Камилла сразу отпрянула, замахала руками:
— О, нет, нет, что вы! Я здесь не была никогда. Мне просто много чего рассказывал дядюшка, а уж он Новый Свет повидал, можете не сомневаться.
Присмотревшись, Громов насчитал в гавани около полсотни судов, в большинстве своем мелких, рыбацких, но было и несколько шхун, и даже, судя по рангоуту, — барк — правда, полуразвалившийся от старости.
— Ой, смотрите — лодка! — воскликнула вдруг глазевшая на медленно проплывавший по левому борту островок Бьянка. — Плывет к нам!
— Не плывет, а идет, — педантично поправил Громов.
Опершись на фальшборт, он хорошо видел, как четырехвесельная шлюпка едва не ткнулась носом в борт. Сидевший на носу суденышка молодой мулат в черной голландской шляпе с узкими полями, радостно замахал руками:
— Приветствую вас в Нассау, сэр! Думаю, вам просто необходим лоцман.
— Да не помешал бы, — дивясь наглости парня, улыбнулся Андрей.
— Возьму всего-то пару восьмериков, или, как их называют испанцы — пиастров!
— Две серебряхи просит, — подойдя ближе, шепнула Громову Камилла. — Это слишком дорого. Не давайте!
Капитан махнул мулату рукой:
— Это ты, что ли, лоцман?
— Один из лучших в этом городке!
— Два пиастра — дороговато будет!
— Хорошо, — покладисто согласился парень. — Пусть будет один.
— Ну
