растирать не нужно. Но деваться-то некуда — не привык я вот так, потихоньку, от опасности сваливать! Глядишь, и сумею чем бедной пособить…
— Эй, кто тут безобразит? — проскрипел я, входя под мрачную арку, откуда доносилось тяжелое дыхание и «мышиная» возня.
— Спаси… те… — вновь донеся до меня девичий вскрик, а после грязное ругательство и звук тяжелой оплеухи.
— Укусила, млять! — злобно прошипел невидимый истязатель. — Давай быстрее, Сява!
Черт бы побрал мою катаракту — левым глазом вообще не вижу ни хрена! На выходе из арки, в маленьком убогом дворике, освещаемом лишь одним тусклым фонарем, два крепких гопника зажали в углу хрупкую девчушку лет двадцати. Один из них прижимал её к стене, зажимая рот ладонью, а второй, задрав юбку, стаскивал с нее светлые трусики, которые трещали и расползались в его руках.
— Совсем страх потеряли, ублюдки? — Я, наконец-то, выполз из арки во двор и раскорячился под фонарем на подрагивающих ногах. Давненько я таких нагрузок не испытывал, совсем мышцы атрофировались от постоянного дефицита движения. — Свалите от греха подальше…
Отмороженные утырки поначалу замерли, среагировав на мой голос, а потом резко обернулись. Похоже, что мой «бравый» вид их нисколечко не испугал — это сразу стало ясно по их ухмыляющимся рожам. Ну а пристыдить я их и не надеялся — таким надо сразу либо челюсти с ребрами ломать, либо начислять по девять грамм свинца в их тупые черепушки! Других доводов они не понимают!
— Ты че дед, совсем ёб…лся на старости лет? — Бритый наголо молодчик, сдирающий с девчушки трусики, недобро оскалился, но предварительно стрельнул глазами по сторонам. — Вали нах отсель, бедолага, пока я добрый!
— Девочку отпустите и свалю! — Я продолжал стоять на своем, сжимая в ладони ручку трости так, что побелели пальцы.
Девчушка, уже не чаявшая увидеть хоть какого-то заступника, даже такого древнего, как говно мамонта, с новыми силами забилась в руках прижимающего её к стене гандона.
«Давай, родная, давай! Крутись, вырывайся! — мысленно подбадривал я её. — Другого шанса у тебя не будет!»
— Сява! А-а, сука! — вскрикнул бугай, когда девчонка вновь пустила в ход зубы. — Приземли этого старого пердуна! — И он отвесил девчонке оплеуху, от которой её голова резко мотнулась в сторону, а из носа брызнули струйки крови.
— Ща порешаем, братела! — Сява резко поднялся с корточек и, загребая пыль толстыми рубчатыми подошвами высоких башмаков, недобро надвинулся на меня. — Хана тебе, сморчок!
Он, не торопясь, подбирался ко мне, поигрывая накачанными руками и мощными грудными мышцами, едва не разрывающими белую майку, обтягивающую крепкий торс. Когда он выбрался под свет единственной лампы тусклого фонаря, я рассмотрел, что его руки покрыты сплошной синью татуировок. И вот нехорошие то были наколки — мерзкие! Насмотрелся я таких символов за годы войны, да и после… Такие метки разве что с кожей снимать, да прижигать каленым железом, чтобы не плодилась в нашем мире эта коричневая зараза! Слишком спокойно в мире стало, раз забывать такое начали и вновь напоказ выставлять…
Бритоголовый Сява тем временем подошел едва ли не вплотную и презрительно сплюнул прямо мне на башмаки.
— Готовься, старый, — расслабленно процедил он через губу, — твой паровоз отправляется в ад!
Нет, ну, не дебил ли? Не стоит недооценивать врага! Даже такую развалину, как я. Жаль, конечно, что я свой наградной наган с собой не захватил. Куда бы как легче «переговоры» прошли… Теперь-то чего жалеть? Трость в моей руке пришла в движение: я резко, насколько это возможно при суставах, побитых артритом, выставил её перед собой, слегка отведя рукоять назад. А затем, ухватив свободной ладонью за шафт[17], я со всей дури нанес удар. Словно бильярдный шар в лузу заколачивал. Утяжеленный металлический наконечник, да еще и слегка заостренный на конце (чтобы зимой по снежному накату не скользил), впился точно в солнышко ублюдку. Получи фашист гранату! Одного боялся — промазать, но бог миловал!
— Кхе! — Только и смог выхаркать Сява, сдуваясь, словно пробитый воздушный шарик и складываясь пополам. Белая майка в месте удара вмиг пропиталась кровью.
Хороший урок, но я еще не закончил: никогда не оставляй врага за спиной! Раз уж взялся «за гуж», не забудь и дерьмо за собой подчистить! Я дернул трость обратно, перехватив её за конец на манер клюшки. И, коротко размахнувшись, всадил слегка заостренный «клюв» ручки в висок насильника, хватающего воздух раскрытым ртом. Честно сказать, не ахти вышло — в пояснице так прострелило, что хоть волком вой. Но попал удачно — только косточка хрупнула едва слышно. Ну вот, прям, как в песне: вжик, вжик, вжик — уноси готовенького… И скорый поезд Харона точно домчит эту тварь до самого пекла!
— Сява? Ты чего, чувак? — до сих пор не врубившись в происходящее, подал голос второй насильник. — Поднимайся, мля… Сява?
Улучив заминку, девчушка рванулась и, оставив лоскуты легкого платья в руках отморозка, наконец, вырвалась. Я с удовлетворением проследил за её стремительным бегом, наслаждаясь удаляющимся дробным перестуком её высоких каблучков. Дело сделано — теперь можно и на покой… И лучше, если он будет вечным… Устал что-то я. Вымотался…
— Ты чего натворил, старикан? — Присевший перед остывающим подельником второй имбецил, поднял на меня налитые кровью глаза. — Ты Сяву зажмурил…
— Туда ему, выбл…дку, и дорога! — прокаркал я, растягивая морщины в некое подобие добродушной улыбки.
Здоровяк прыгнул с места, хватая меня своей ручищей за дряблую старческую шею. И как только сразу не сломал? Ведь она у меня рыхлая, что у беспомощного куренка. Я даже тростью своей взмахнуть не успел, как мы вместе повалились на землю. Я основательно приложился затылком об асфальт. В глазах поплыли разноцветные круги.
— Сдохни! — Заревел ублюдок, нанося мне свободной рукой мощный удар в грудь кулаком, при этом, не выпуская горло из захвата.
Я реально почувствовал, как трескаются хрупкие кости грудной клетки, как их острые края впиваются в мою немощную плоть, прошивая легкие. Металлический привкус во рту, пузыри на губах… Недолго мне осталось небо коптить. Но сдохнуть просто так я не мог, даже из чистой вредности. Я завозился под тяжелой тушей своего, пока еще не состоявшегося, убийцы, словно навозный жук, приколотый булавкой к земле. Из последних сил уперся слабеющими руками в его грудь, пытаясь сбросить с себя. Но с таким же успехом я мог столкнуть с места груженый железнодорожный состав. Здоровый, сука, что твой лось! Гортань хрустнула, когда бугай вцепился в мою шею и второй рукой. В ушах уже начало тоненько попискивать… Конец близок… Но я же еще,
