Я ответил, что фон достаточно устойчив и можно приступать к экспериментам. Мне было поручена тема, которую впослед ствии Иван Петрович назвал «рефлексом новизны».
Так кончился для меня этот неизбежный период «присматри вания», который длился несколько месяцев.
Еще и сейчас, когда я сам знакомлюсь с молодыми людьми, приходящими ко мне в качестве сотрудников, все больше и боль ше убеждаюсь, насколько мудрым был такой порядок в павлов ской лаборатории. Он гарантировал Ивана Петровича от случай ностей и позволял ему в подборе школы останавливаться на людях, которые были готовы служить науке и искренно отдава ли ей все свои побуждения.
ВСЕ ДЕЛО ВЕДЬ В ФАКТАХ.ФАКТЫ — ЭТО ВОЗДУХ УЧЕНОГО
Интерес Ивана Петровича к научноисследовательской рабо те и к фактам, получаемым каким-либо сотрудником, совершен но отодвигал на задний план все остальные соображения — ранг сотрудника, его лабораторный стаж и т.д.
Мысль такого величайшего руководителя, как И. П. Павлов, одновременно возглавлявшего десятки научных работ, имела 492 П. К. АНОХИН свои органические законы развития. Не покидая предмета в целом, она быстро перелетала от одного эксперимента к друго му, все более обогащаясь, приобретая все бóльшую четкость, но никогда не застывая в узких рамках какойто отдельной темы.
Мы часто могли наблюдать эту почти внезапную для внешне го наблюдателя перемену интереса Ивана Петровича то к одно му, то к другому эксперименту. Мы не ревновали друг друга к этому вниманию, и каждый из нас терпеливо вкладывал сво долю в общее дело.
Мы хорошо знали, что результаты эксперимента для Ивана Петровича значат больше всего. Они заслоняли на время все остальные качества исследователя. И поэтому никому из нас не приходило в голову обижаться, когда, обращаясь к комулибо из нас, Иван Петрович восторженно заявлял: «Ваш пес прекрасно работает». Мы умели читать в этих словах некоторую похвалу и самому сотруднику.
В этом очерке я хочу рассказать об одном из таких эпизодов, когда и «мой пес» хорошо работал…
Я вел тему, порученную мне И. П. Павловым, посвященну изучению баланса между торможением и возбуждением. В 1925 г. этот вопрос являлся для Ивана Петровича центральным. Он на все лады варьировал его в отдельных экспериментах сво их многочисленных работников. Вышло так, что в моих опытах он увидел одну из существенных сторон баланса, которую он давно хотел уловить. Иван Петрович настойчиво впивался в каж дую цифру протоколов, ища решающего ответа.
Наступил момент окончания работы в лаборатории. Верный своему строгому расписанию, Иван Петрович должен был уехать на свою дачу в Финляндию. Я хорошо видел, как ему не хоте лось прерывать эксперименты, которые вотвот должны дать решающий ответ. Я понял его колебания и предложил отказаться от своих каникул и продолжать ставить эксперименты. Иван Петрович радостно согласился на это, и мы условились, что каж дую неделю я буду направлять ему в Финляндию копии прото колов своих работ.
Письма, которые он писал в ответ на эти протоколы, весьма поучительны. Они были полны четких и строгих указаний ру ководителя. Они содержат много такого, что для меня, тогда еще студента медицинского учебного заведения, составляло в подлин ном смысле основу моего дальнейшего поведения в науке.
Вот одно из этих писем от 19 августа 1925 г.: «Многоуважа емый Петр Кузьмич! Приведенный опыт со светом (7.VIII) не удовлетворителен. Надо попробовать два раза в опыте свет, от Несколько эпизодов из моих встреч и бесед с И. П. Павловым 493 ставленный на 30 сек, и отметить слюноотделение по 10 сек. Со звонком можно подождать. Одно кормление хорошо попробовать еще раз теперь. В статьях опишите все опыты. Значит, и с ус ловным тормозом. Все дело ведь в фактах, а не в объяснениях. Искренно преданный Вам Ив. Павлов». Надо представить себе на минуту переживания молодого студента, эксперименты кото рого приобрели для любимого учителя определенный интерес. Конечно, ни о каком летнем отдыхе и речи быть не могло. Я с невероятным упорством продолжал ставить эксперименты, пока они не привели к ясному решению поставленного вопроса.
БЕСЕДА О НАУЧНОЙ ФАНТАЗИИ
Известно, что Иван Петрович любил ходить в свои лаборато рии пешком и совершал эти прогулки, не стесняясь сравнитель но большими расстояниями. В последние годы своей жизни этот большой маршрут он проделывал уже в машине, подаренной ему Ленинградским советом. Однако в Институт Академии наук СССР, находящийся на Тучковой набережной, он ходил пешком до самых последних дней своей жизни.
Мы, все сотрудники лаборатории, несли до некоторой степе ни «негласный надзор» за ним во время его прогулок от лабора тории до дома. Естественно, мы не хотели, чтобы с ним произош ла какаялибо случайность, подобная той, которая в 1916 г. сделала его хромым на всю жизнь. Обычно мы сопровождали его от лаборатории до дома по негласному расписанию. Каждый из нас, конечно, был бесконечно рад провести эти несколько минут в обществе Ивана Петровича, ибо всегда извлекал из этого что то весьма поучительное.
Был легкий январский морозец. Шел снежок, запорошивший утрамбованные дорожки. Обстановка была явно опасной для пешеходов. Честь сопровождать Ивана Петровича после оконча ния лабораторной беседы на этот раз выпала на мою долю. Вый дя на улицу, мы продолжали разговор о письме, полученном Иваном Петровичем от одного из его бывших учеников, работав шего на периферии. Разговор незаметно перешел на характери стику этого сотрудника, а потом и на весьма поучительные рас суждения Ивана Петровича о научной работе каждого из его бывших учеников.
Я спросил его: «Почему бы вам, Иван Петрович, не написать воспоминания об этих работах, об их отношении к лаборатории. 494 П. К. АНОХИН Ведь это же вся русская физиология. Такая книга очень необхо дима».
«Ну что вы? Где же сейчас этим заниматься? — ответил он с некоторой ноткой сожаления в голосе, а потом, помолчав немно го, добавил: — А нужно было бы, нужно. Такое обилие характе ров, талантов, склонностей. Но представьте себе, все это, очевид но, повторяется. Теперь я все чаще и чаще стал узнавать в новом работнике кого-нибудь из прежних. Именно поэтому, вероятно, мне стало так легко предсказать, что из него выйдет».
Он начал перебирать своих бывших учеников, стал вспоми нать некоторые эпизоды, характеризующие их, и я увидел, что ничто не проходило мимо внимания нашего великого учителя. Любая черта человека: терпение, неосторожность, скромность, образованность, способность к искусствам, к технике — все это складывалось в его памяти в исчерпывающую оценку ученика и определяло для учителя его пригодность или непригодность к научной работе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
