Но расчет Алабассы оказался неверным. Нападение его неожиданным образом приняло другой оборот, чем он предполагал!
Оба вождя оставались пока безмолвными свидетелями происшедшей ссоры. Они не знали, кому из двоих верить! Алабасса выказал себя их другом и доброжелательным советником, пил с ними вино и призывал их к нападению – они никак не могли поверить, чтобы он мог быть изменником! Другой был – бродяга, укротитель змей, по-видимому принадлежащий к врагам или туркам!
Итак, положение старого Абунецы было далеко не завидное! Он был посреди мятежников, которые ненавидели и опасались каждого турка! Поведение присутствующих уже убедило его, что между ними не было ни одного, кто бы поддержал его сторону! Никто не помогал ему, никто не удерживал его противника, когда он, размахивая кулаками, бросился на старика – все оставались безучастными зрителями происшедшего жестокого кулачного боя, никто не вмешивался в него – все стояли кругом и смотрели, даже оба вождя, и те, сидя за столом, равнодушно взирали на бойцов, спокойно пуская голубоватый дым из своих коротких глиняных трубок.
Алабасса, шпион Мансура, боялся, что если только ему не удастся заставить молчать проклятого старика, который обличил его, то как изменника его могут повесить на одном из ближайших деревьев.
Но его бешеный удар кулака по голове старика отскочил от нее, словно она была из железа. Но тем не менее никто из присутствующих не сомневался, что в этой борьбе старый укротитель змей должен уступить, так как противник его был моложе и, казалось, значительно превосходил его силой.
Алабасса вторично поднял кулак, чтобы на этот раз, словно молотком, ударить Абунецу прямо в голову, – но в ту же минуту он почувствовал на себе кулаки старика. Укротитель змей спокойно выдержал первый удар – второго он не стал дожидаться, а схватил своего противника за грудь и шею и далеко отбросил его от себя.
При этом Алабасса нечаянно наступил на одну из змей – в бешенстве со страшным шипением бросилась она на него и заставила в ужасе отступить назад – рассвирепевшее животное хотело преследовать его, остальные змеи последовали примеру своей подруги.
– Убери твоих ядовитых гадов, старый пес, иначе мы убьем их! – закричал вне себя от ярости Алабасса.
– Убейте змей! – кричали некоторые из присутствующих, сильно напуганные яростью страшных животных.
– Кто тронет у меня хоть одну из них, смерть тому! – грозно воскликнул укротитель змей.
– Уж не хочешь ли ты воспользоваться ими для своей защиты, шпион? – с сарказмом спросил Алабасса, желая натравить всех присутствующих на старика.
– Я сам сумею защититься против тебя, младший ходжа из Перы, который хочет по поручению Мансура заманить этих воинов на погибель, – отвечал Абунеца.
– Так спрячь же своих змей, чтобы я мог размозжить тебе твой проклятый череп, злоречивый пес! – кричал Алабасса, не в силах будучи сдерживать долее свой гнев.
– Будешь ли ты отрицать, что ты Алабасса? – спросил укротитель змей, успокаивая раздраженных животных и пряча их в стоявший сбоку ящик. – Уж не намерен ли ты отрицать, что ты младший ходжа из Перы?
Алабасса бросился на старика, завязалась бешеная схватка. Яростное нападение молодого и к тому же раздраженного человека, по-видимому, должно было сейчас же положить конец этой борьбе – старый Абунеца принужден был отступить.
Но он отступил только на два шага, затем положение дел мгновенно изменилось. Укротитель змей схватил своего противника и со всего размаху бросил его на землю. Он сделал это так быстро, так легко. Казалось, это не стоило ему никаких усилий. По его обнаженным, смуглым, худощавым рукам нельзя было догадаться о присутствии в нем такой силы, и все считали падение Алабассы просто несчастной случайностью.
Мигом вскочил он на ноги и, бледный, дрожа от бешенства и злобы, снова бросился на старого Абунецу, v вытащив из кармана маленький кинжал, которого до сих пор никто не видел у него.
Абунеца заметил блестящее оружие в руках не помнящего себя от ярости врага.
– А, так вот чего ты хочешь, младший ходжа из Перы, – хладнокровно сказал он. – В таком случае ничто тебе не поможет, ты должен умереть!
С пеной у рта бросился Алабасса на своего противника, однако ему не удалось ранить его. Старик снова далеко отбросил его от себя, и на этот раз с такой ужасной силой, что вызвал всеобщее удивление и на минуту поднялся во мнении толпы.
В первый раз видели они старика, обладавшего такой силой; этого никто не ожидал от него и теперь просто не верили своим глазам. Такой оборот поединка невольно вызвал у всех крики удивления, и казалось, что благосклонность толпы перешла теперь на сторону человека, который имел еще такую громадную силу в своих сухих старческих руках.
Но Алабасса вовсе не хотел признать себя побежденным, хотя при падании и вывихнул левую руку. Он вскочил как ни в чем не бывало. В правой руке при свете спускавшейся с потолка лампы сверкал кинжал. Скрежеща зубами, бросился он в третий раз на старика.
На этот раз нападение обошлось ему гораздо дороже.
Терпение старика, казалось, истощилось. Не ожидая нового удара, он ударил Алабассу по лицу.
Кровь хлынула у того изо рта или из носа, он зашатался: с такой ужасной силой поразил его меткий удар укротителя змей.
Но тому хотелось положить конец борьбе. Второй меткий удар его кулака лишил чувств посланника Мансура. Тогда Абунеца вырвал у побежденного врага кинжал.
Словно мертвец, лежал Алабасса на полу, а Абунеца с мрачным видом стоял над ним, как победитель над побежденным. В его власти был этот человек, жалкое орудие Мансура. Ему оставалось только убить негодяя, вонзив ему в сердце кинжал.
Но укротитель змей считал унизительным для себя убивать сраженного, лежащего у ног его врага и с отвращением оттолкнул от себя кинжал.
В эту самую минуту один из вождей встал из-за стола; на улице перед шинком поднялся страшный шум, с каждой минутой принимавший все большие и большие размеры.
Ясно слышались крики нетерпеливых солдат, громко требовавших, чтобы их вели на битву.
Но вот и внутри шинка снова поднялась суматоха. Воины утверждали, что турецкий укротитель змей был шпионом.
Предводитель подошел к нему.
– Ты слышишь, солдаты мои считают тебя шпионом! – сказал он. – Я не желаю слушать твоих оправданий, все равно они ничем не могут изменить твоего положения! Ты мой пленник.
– Я не отказываюсь от плена, – отвечал старый укротитель змей, – я знаю, что я невинен. Я вовсе не шпион. Я пришел предостеречь тебя от нападения. Не полагайся на слова того человека, который лежит на полу без чувств, он изменник!
