ей теперь! Какую постыдную роль играла она сама во всей этой истории! Не любя её, он удостаивал её своим вниманием для удовлетворения мимолётной прихоти победителя. Неужели гордая, блестящая Антуанета не заслуживала лучшей участи! Новый Цезарь дарил её как невольницу своему любимцу. Может быть, именно в один из моментов, когда она в опьянении блаженства покоилась в его объятиях, он выбрал того, кому хотел передать её. Всё глубже и яснее чувствовала она свой позор и унижение.
Между тем в поступке с Антуанетой Наполеон оставался верен своим понятиям и складу характера. Едва ли в молодости он был способен понимать ощущения и требования женского сердца. Фантазия его легче воспламенялась, нежели чувственность, но это была не более как вспышка, которая проходила вслед за удовлетворением желания. Если женщины не могли пожаловаться на него, что он хвастался своими победами, то, с другой стороны, ни одна не могла похвалиться, что он щадил её чувство. Он смотрел на любовные похождения как на приятное препровождение часов досуга; слёзы и упрёки раздражали его. Некоторое время красота Антуанеты увлекала его; он находил удовольствие в разговорах с нею, но она скоро утратила для него интерес новизны; он думал, что делает достаточно, дозволив своей любовнице оставаться в штате своей супруги.
Витторио Цамбелли, несколько месяцев тому назад получивший звание маркиза, владея богатыми поместьями, сделал формальное предложение Антуанете, но, получив отказ, обратился к императору с просьбой о посредничестве.
Наполеон находил этот брак вполне приличным и не заботился о мотивах отказа Антуанеты: он придавал им так же мало значения, как её слезам и гневу, объясняя их женской слабостью и тщеславием. Не его была вина, если она относилась к этому браку с такой неуместной серьёзностью. Он никогда не думал возвысить Антуанету над другими женщинами, как она воображала это в своём безумии, но также не хотел унизить её этим браком. Это была своего рода забота о её судьбе: он желал обеспечить ей определённое положение в свете.
Антуанета должна была призвать на помощь всю свою гордость, чтобы овладеть собою.
Она слишком долго жила в заоблачном мире, чтобы примириться с печальной действительностью. Но она не подчинится чужой воле без борьбы. Прочь слёзы и жалобы! Никто не должен видеть её страданий.
Она поднялась со своего места и машинально, сама того не замечая, вышла из калитки в ту часть сада, которая была доступна публике.
Едва сделала она несколько шагов по уединённой аллее, как увидела издали Эгберта, который шёл ей навстречу. Он также узнал её. Они остановились друг перед другом в немом удивлении.
Антуанета, благодаря своей привычке к свету, скорее овладела собой и поздоровалась с Эгбертом, как со старым знакомым.
— Графиня Антуанета! — воскликнул наконец Эгберт и, забывая разницу их общественного положения, невольно протянул ей обе руки. При том душевном состоянии, в котором находилась теперь Антуанета, это движение показалось ей вполне естественным; она дружески положила свою руку в его руки. Присутствие преданного человека оживило и согрело её оледеневшую кровь. Она осыпала Эгберта вопросами относительно его личной жизни со времени их последней разлуки, но ни разу не упомянула о графе Вольфсегге.
Когда Эгберт между прочим рассказал ей о своей встрече с Наполеоном после Асперна, она удивила его своим восклицанием:
— Счастливец! Я завидую вам! Вы видели его унижение!..
Окончив свой рассказ, Эгберт невольно запнулся, когда Антуанета спросила его о причинах, побудивших его приехать в Париж.
Она повторила свой вопрос:
— Что вы делаете тут? Может быть, вы тоже приехали сюда, чтобы поздравить эрцгерцогиню? Много австрийцев представлялось ей; она приняла их очень милостиво.
— Моё незначительное общественное положение избавляет меня от необходимости видеть немецкую принцессу на престоле Наполеона. Это зрелище не может доставить особенного удовольствия немцу, который хоть сколько-нибудь любит своё отечество. Я приехал в Париж по одному частному делу.
— Если бы я случайно не встретила вас, месье Геймвальд, то вы, вероятно, не сочли бы нужным известить меня о своём приезде. Разве это та дружба, которую вы обещали мне!
— Моё обещание было дано при других обстоятельствах. Житейское море разбросало наши корабли в разные стороны.
— Но они опять встретились.
— Только под другими флагами. Один корабль смело несётся вперёд; попутный ветер вздувает белоснежные паруса...
— Это ваш корабль, — прервала Антуанета. — От другого остались одни изуродованные обломки, гонимые волнами.
— Вы ли это говорите, графиня Антуанета! — сказал с удивлением Эгберт.
Он не кончил своей фразы. Взглянув пристальнее на свою собеседницу, он был поражён грустным выражением её лица, на котором ещё видны были следы недавних слёз.
— Я страдаю бессонницей, — сказала поспешно Антуанета, чтобы избежать вопроса с его стороны. — Это главная причина моей ранней прогулки... Мы уже давно беседуем с вами, но вы не сказали мне ни слова о Магдалене. Неужели она сердится на меня, что я так долго не писала ей? Но моё существование настолько бесцветно и пусто, несмотря на окружающий меня блеск, что мне трудно поддерживать переписку. Не случилось ли чего-нибудь дурного с Магдаленой? Ваше молчание начинает беспокоить меня...
— Нет, Магдалена здорова. Ваше желание исполнилось, мы помолвлены... Она в Париже.
— В Париже! Одна, без родных!
— Граф Вольфсегг с нами...
Антуанета изменилась в лице. Глаза приняли мрачное, недовольное выражение.
Эгберт остановился в замешательстве. Его молчание ещё более раздражило Антуанету.
— Дядя и мать, по-видимому, забыли о моём существовании. Разве я совершила какое-нибудь преступление, оставшись в Париже! При своей исключительной, чисто немецкой любви к отечеству они преувеличивают вину мою и моего брата. Между тем тысячи людей сделали то же. Так поступил и дядя на Ваграмском поле: он покорился сильнейшему.
— Но он не захотел протянуть ему руку в знак примирения.
— Может быть, вы требуете от меня раскаяния?
— Я ничего не требую, но только хочу объяснить поступок графа Вольфсегга.
— Как его здоровье?
— Он здоров, но пал духом.
— Вы с Магдаленой скорее, чем кто-нибудь, можете утешить его и возвратить ему надежду на лучшее будущее. Не краснейте. Я знаю тайну моего дяди.
— Ничто не заставит его забыть вас, графиня Антуанета.
— Мне, вероятно, опять придётся огорчить его. Вы наш общий друг, и потому я желала бы узнать ваше мнение... Меня хотят выдать замуж за маркиза Цамбелли...
Она ждала удивления и неудовольствия со стороны Эгберта, но вместо этого она увидела выражение ужаса на его лице.
