Тем временем подошел наш черед. Вход был общий, но сразу за ним приемная разделялась на две части, и я не мог видеть, что же происходит за стенкой. То помещение, в котором мы оказались, сообщалось посредством забранного решеткой проема с просторным залом, напоминавшем алхимическую лабораторию. Там суетились похожие друг на друга, болезненно-полные, сплошь бритоголовые люди. С потолочных крючьев свисало два котла. Из большого, чугунного, все время наливали в глиняные стаканчики какое-то варево – наверное, клиентам из смешанной очереди. Маленький, медный, был накрыт крышкой. Он-то, наверное (а точнее, его содержимое), и предназначался для новорожденных. Как же, самое лучшее – детям!
Хавр несколько раз постучал костяшками пальцев по решетке, но на нас пока никто не обращал внимания. Бритоголовые были вежливы, но не радушны, предупредительны, но не заботливы. Обликом своим эти люди резко отличались от уже примелькавшихся мне горожан. Их бледные, одутловатые лица масляно блестели, а формы тела не допускали возможности самостоятельно почесать кое-какие из интимных мест. Голоса, которыми они перекликались, навевали воспоминания о лучших тенорах итальянской оперы.
Хавр опять деликатно постучал по решетке. Один из толстяков мельком глянул в нашу сторону, и его лицо переменилось, как у ребенка, увидевшего не сказочного, а всамделишного Змея Горыныча. Он сказал, вернее, пропищал что-то, и все его товарищи, бросив работу, сгрудились напротив нас у решетки.
Они знают, кто стоит перед ними, догадался я. Их заранее предупредили. Что же, чувства этих людей можно понять. Как-никак, я первое исчадие Изнанки, которое им довелось увидеть в натуре. Точно так же пялились бы богопослушные христиане на приспешника дьявола, явившегося за святым причастием в храм.
Один из толстяков вышел наконец из оцепенения и, вернувшись к медному котлу, зачерпнул из него в глиняный стаканчик, размером ненамного превышающий наперсток. Остальные негодующе загалдели и замахали на него руками. Стаканчик был спешно заменен наполненным до краев пузатеньким горшочком. Его просунули между прутьев решетки, но вручили не мне, а Хавру. После этого все умолкли, выпучив гляделки и разинув рты. Ну ни дать ни взять футбольные фанаты за секунду до пробития пенальти.
– Ты должен выпить это, – с нажимом сказал Хавр, протягивая мне горшочек.
– И это вся церемония? – деланно удивился я.
– Если хочешь, можешь потом сплясать.
Весьма скромно, подумал я. Ни тебе хора певчих, ни горящих свечей, ни цветов, ни благовоний. Хлебнул – и отваливай. Но почему толстяки так смотрят на меня? Почему ухмыляется Хавр? Чего они все ждут? Чтобы я, отведав этой бурды, провалился в преисподнюю? Или же огненным фейерверком вознесся на небо?
Я осторожно принял горшочек и потянул носом. Хм, ничего особенного. Пахнет травяным отваром. Сама жидкость теплая и мутноватая. Чем-то похожим бабушка в детстве заставляла меня полоскать горло при ангине. Но даже она при этом не смотрела мне в рот с таким интересом, как эта толстомясая компания. Ну ничего, поиграю я на ваших нервишках!
Мимикой изображая готовность глотнуть, я поднес горшочек к губам, замер в таком положении на полминуты, а потом, словно передумав, вернулся в прежнюю позицию.
Кто-то разочарованно вздохнул, и на него зашикали.
– Тебе что-то мешает? Сухая корка в глотке застряла? – смиренно спросил Хавр.
– Не привык, знаешь ли, пить без закуски. Вели подать чего-нибудь солененького.
– Слез моих тебе, что ли, накапать? Пей, это не закусывают. Пей, или мы поссоримся.
Краем глаза я уже заметил сквозь окно, что стражники покинули очередь и рассредоточиваются по площади. Из-за поворота выкатила огнеметная машина и, остановившись, с шумом выпустила избыток газа. Снаружи донесся топот немалого числа ног – толпу спешно убирали подальше.
Вот даже как! Ставки пошли нешуточные. Чем же таким, интересно, меня собираются напоить? Почему стража, рассыпавшись в цепь, торопливо заряжает свои уродливые пушки? Значит, сейчас я для них опасен. А выпив содержимое горшочка, сразу стану мил и близок. Приобщусь, так сказать… Может, это какая-нибудь вакцина против болезней, заносимых сюда Сокрушениями? Да, задали задачку.
– Ты погубишь себя, если не выпьешь, – свистящим шепотом произнес Хавр. – И меня, наверное, тоже…
Сделав испуганный вид, я отшатнулся и как бы нечаянно пролил несколько капель жидкости на ладонь. Никакого ощущения – ни боли, ни зуда.
– Хорошо, – я изобразил покорность. – Закусочки вы, значит, пожалели… Ладно. Да вот только не привык я пить в одиночку. Давай пополам, а?
Хавр наклонился к горшку и сделал несколько глотков. Движения кадыка подтверждали, что загадочный напиток благополучно проскочил в его пищевод. Но и после этого я выждал минуту-другую. Только убедившись, что мой искуситель жив-здоров и даже не поперхнулся, я сделал первый глоток, вернее даже – смочил губы.
Вкус спитого чая. Язык не щиплет, слезу не гонит. Второй глоток не внес в мое самочувствие никаких изменений, точно так же, как третий и все последующие.
Пусть радуются, подумал я. Все равно, как только выйду на улицу, выблюю все без остатка.
Но не тут-то было! Толстяки, довольно загомонив, отобрали у меня пустой горшочек и вернулись к своим прежним занятиям. Только один все еще стоял у решетки, внимательно присматриваясь ко мне и перекатывая в ладонях блестящий медный диск, разделенный пополам чертой перфорации. Но только глядел он на меня совсем по-другому – не как на черта с рогами, а как на выхолощенного мерина.
– Пойдем отсюда, – сказал я Хавру. – Что-то дух здесь тяжелый.
– Сразу уходить нельзя. Подождем немного. Да и дело надо до конца довести.
Насмотревшись вдоволь, толстяк легко переломил диск и одну его половинку отдал мне. Отполированную поверхность металла покрывала густая сеть линий, похожих на руны.
– Это знак приобщения к Братской Чаше, – сказал Хавр. – Береги его и предъявляй всякий раз, когда снова придешь сюда.
Нет, у него явно что-то не в порядке с головой. В следующий раз я попаду сюда только в том случае, если меня притащат на веревке.
На площади перед зданием уже не было ни стражи, ни огнеметной машины, ни обеих очередей. Только сильно попахивало перекисшей брагой.
– Ну теперь-то все наконец? – спросил я, когда мы оказались наедине. – Мне поверили? Я могу больше не опасаться за свою жизнь? Воду пить можно?
– Воду пить можно. Хоть бочками. – Что-то в тоне Хавра насторожило меня.
– А что нельзя?
– Скоро все должно проясниться, – он явно недоговаривал нечто важное. – Ты прошел обязательную, но только первую ступень посвящения. Теперь я должен представить тебя Сходке Блюстителей. Это непреложный порядок. Так, кстати, поступают со всяким достигшим совершеннолетия горожанином. Только Сходка может решить окончательно, где тебе жить и чем заниматься.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
