— Значит, все заслужили свою судьбу, кроме, конечно, Кудойе, его братьев и сестры? — Дуг продолжал задавать провокационные вопросы. — Это, как мне кажется, очень странная точка зрения.
Нэнни кивнула.
— Я тоже считала по-другому, — призналась она. — Если у одних людей мушкеты, а у других — копья, то последним в таком бою победить невозможно. Это не имеет отношения к гордости и чести. Так что я принимала рабов. Я хотела вернуть им их гордость и достоинство. Я хотела снова разбудить Африку. Но Африка...
Нора кивнула с сочувствием. Она вдруг поняла отчаянные попытки Нэнни держать своих маронов подальше от белых и чаще напоминать им об их старинных обычаях. И ее разочарование оттого, что ее людям больше нравились разноцветные ткани и железные товары, чем самостоятельно вытканные одежды и глиняная посуда. Однако это было мелочью по сравнению с тем разочарованием, в которое повергли ее Аквази и его люди.
— Аквази, побыв здесь некоторое время, стал для меня словно сыном, — тихо сказала королева. — Я видела в нем... Я видела в нем великого воина. Конечно, ему нужно было помочь стать тем, кем он должен был стать по своему предназначению. Я одобряла не все, что он поначалу делал со своей рабыней. — Она посмотрела на Нору, но во взгляде ее не было просьбы о прощении. Воин имеет право держать рабов — королева не подвергала это сомнению. — Но затем он стал лучше, он... Мы все видели в нем будущего короля. Может быть, когда-нибудь в горах мог возникнуть Аквази-Таун, и вдруг... — Нэнни потерла глаза — никому в голову не должна была прийти мысль, что королева может плакать. — И вдруг он стал вести себя, как белый баккра! Они все вели себя, как... как белые!
— Наверное, просто не существует разницы, — спокойно сказала Нора. — Наверное, все люди равны — и черные, и белые. Вопрос только в том, в чьей руке сейчас плеть.
— Но существует же гордость, — настойчиво повторила королева. — Существует достоинство. Есть вещи, которые не должен делать мужчина!
Нора горько засмеялась.
— Есть вещи, которые не должен делать человек, — поправила она ее. — Существует добро и зло, королева, а не черные и белые.
Дуг зашевелился на своей подушке. От неудобной позы у него все болело, и он с удовольствием закончил бы эту дискуссию, хотя Нора и Нэнни, казалось, наслаждались своими философскими дебатами.
— Заключение договора между короной и маронами — это, конечно, очень хорошо, — вмешался он. — А о подробностях вы еще можете подумать.
— Но нельзя допускать, чтобы вы отсылали назад таких людей, как Принцесса! — заволновалась Нора. — Или Маалик, Хадиджа, Алима... Нельзя этого делать, королева!
Нэнни рассмеялась.
— Белая миссис хочет освободить рабов? — резко спросила она. — Кто же тогда будет зашнуровывать ваш корсет, миссис Фортнэм?
— В Лондоне я тоже не бегала голой! — ответила Нора. — От меня еще никогда ни один слуга не сбегал. Кроме... — Она с чувством вины подумала о Маану. Если бы тогда девушка не была такой замкнутой...
Нэнни скривила лицо.
— Маану не в счет, — сказала она затем. — Она и от меня только что сбежала.
— Маану убежала? — испуганно спросила Нора.
Королева кивнула.
— Вслед за своим Аквази. Она выдержала без него целых два дня.
Нора пожала плечами.
— Она любит его.
Дуг потер себе лоб. Он надеялся, что женщины не будут сейчас обсуждать хотя бы это.
— Заключение мира между короной и маронами — в любом случае, только начало, — вернулся он к теме, вспомнив о давно прошедшем времени, когда изучал право. Может быть, сейчас он, наконец, сможет применить эти знания. — Давайте еще раз вернемся к договору. Дайте мне прочитать его текст, королева, я должен просмотреть его. Я уверен, что вопрос с выдачей рабов обратно их хозяевам можно поставить таким образом, что он останется открытым. Я сформулирую этот пункт так, что каждый будет доволен, и при этом никто не сможет возразить, если вы, несмотря ни на что, будете и дальше предоставлять убежище беглым рабам.
Нэнни нахмурилась.
— Но это... Такой договор является чем-то святым. Если что-то написать, если что-то пообещать...
Дуг улыбнулся.
— Весь фокус заключается в том, чтобы не обещать слишком много.
Дуглас и Нора вынуждены были остаться в Нэнни-Тауне еще на два дня, но за это время договор между короной и маронами был четко сформулирован, переписан начисто и предоставлен королеве. Из текста договора следовало, что мароны четко склоняются к мнению о том, что слуга должен верно служить своему хозяину. Они объявляли о своей готовности влиять на беглых рабов, с тем, чтобы те немедленно вернулись на отведенное им Богом место.
— Откуда знать, какое место указал им Бог? — спросила Принцесса удивленно, когда Дуг огласил Норе этот пункт.
Та засмеялась.
— Вот в этом-то все и дело, Принцесса. Нэнни и губернатор могут иметь по этому поводу совершенно разные мнения.
— А «влиять» может обозначать все что угодно — от уговоров до заковывания в цепи, — объяснил Дуг. — Я боюсь, что Кудойе предпочтет последнее. Однако Нэнни сможет предоставлять убежище стольким рабам, скольким захочет.
Нора выслушала измененный проект договора с прояснившимся лицом.
— Ты умеешь колдовать словами, — сказала она с явным уважением.
Дуг пожал плечами.
— Это искусство, которому я обучался. И Аквази, и я принесли для этого свои жертвы... Я могу предоставить губернатору договор в таком виде?
Нэнни кивнула.
— Скажи ему, что мы придем в Спэниш-Таун, чтобы подписать его. Заключение мира требует праздника.
Дуг засмеялся. Он чувствовал себя намного лучше.
— Мы в порту Кингстона организуем салют! — пообещал он.
Нэнни повернулась к Норе.
— Мы еще должны поговорить о детях, — спокойно сказала она.
Нора сердито посмотрела на нее.
— Я не уйду без Дэдэ, а губернатор...
— Разве мы только что не заключили мир? — устало спросила Нэнни. — Мы говорим не только о твоей дочери, белая женщина. Мы говорим также о твоем сыне Джефе.
— Но ведь Джеф сын Маану! — удивилась Нора.
— После того, как Маану сбежала, он теперь считается твоим ребенком. Ты ведь также была женой его отца. Итак, что же мы будем делать с детьми, белая миссис? Ты знаешь, что будет с ними, если ты возьмешь их с собой. Белые будут называть их ниггерами.
— У Дэдэ очень светлая кожа, — пробормотала Нора.
Королева фыркнула.
— Это ей не поможет. И, кроме того, Джеф черный, как ночь. Итак, что ты будешь делать?
— Мы возьмем обоих детей с собой! — сказал Дуг. — Может быть, воспитывая Джефа, я искуплю то, что случилось с Аквази.
