А что же остается? Даже не знаю. Хотя стоп. Есть же у меня пусть и не в приятелях, но в знакомцах наемник стихийник, господин Герхард Доу. Мужчинка колоритный и наверняка по довольно существенной, скорей всего цене. Но думаю, на денежку я не поскуплюсь, вся загвоздка в его согласии, одно дело быть телохранителем при разборках местечковых князьков и совсем другое, когда тебе будет противостоять равный по силам оппонент. Так что же делать? Писать письма, одно Доу, а второе бабуле, что бы не обиделась часом, да и подсказать всегда сможет, куда бежать, если уж совсем откровенно жаренным запахнет. Решено завтра же с утра отправлю двух гонцов.
— Рассказывай! — Дверь чуть ли не с петель слетела, когда в этот поздний час в комнату ворвалась маленькая старушенция с пылающим гневом взглядом.
Ну, что ж тут сказать? Одним гонцом уже меньше.
— Здравствуй бабушка Милана. — Все что я смог это склонить немного голову на бок. — А я вот как раз о вас думал.
— Плохо думал, раз я спустя полтора месяца узнаю о Дако! — Гнев гневом, а опытные руки медика и дипломированного целителя уже запорхали над моей поверженной недугом тушкой, ловко и филигранно накрывая меня диагностической сетью заклинания, выявляющего общие повреждения организма. — Боги и демоны, мальчик, ты вообще еще, почему живой?
— Из вредности и душевной пакостности. — Улыбнулся я действительно обрадованный приездом бабули. — Иначе и объяснить невозможно.
— Ага-ага. Тек-с. Понятненько. — Она свернула заклинание, запуская в ход другие контуры тут же вошедшие в контакт с моим организмом, призванные стабилизовать основные жизненные процессы. — Ну, ничего так, вижу мои уроки на пользу пошли, ковыряешься в себе потихонечку, кое-что даже подлатать успел. А это кто тут накрутил тебе эту здоровенную дулю?
Она низко склонилась к моей груди чуть ли не принюхиваясь, я прикрыл веки, погружаясь в иное зрения тут же получая цветную картину энергетических потоков и направляя свой взор в указанном Хенгельман направлении. М-да уж. Сэр Арнольд постарался на славу, делясь со мной своей энергией, которую он малыми толиками вкачивал в меня. Такими малыми что в моей груди скопился пульсирующий кокон, что-то вроде назревающего гнойника только наполненного пунцово красной энергией.
— Мальчик мой, если в эту бяку ткнуть пальцем она прожжет у тебя в груди, здоровенную такую дырочку! — Хенгельман плетением за плетением опутывала энергетический сгусток. — Думаю, не меньше будет, чем у тебя в потолке, когда ты баловался линзами.
— Не пойму, я вроде бы постоянно разгонял энерго потоки по ауре, все было нормально! — Испугался я капитально.
— А сегодня? — Она с прищуром смерила меня взглядом. — Сегодня в тебя вливали энергию?
— Хм. Наверно. — Я неуверенно поковырялся в памяти, возможно Арнольд вливал, пока я слушал его в пол уха да ковырялся в себе?
— Балбес. — Констатировала она, добавив хороший щелбан по лбу, от которого у меня зеленые круги поплыли перед глазами. — Ладно, я пока в тебе кое-что подправлю, а ты рассказывай, что произошло и что дальше делать думаешь.
* * *
Пришлось умолять чуть ли не со слезами на глазах, что бы бабуля позволила мне посмотреть на настоящее искусство дьёсальфов, или темных эльфов, а именно на магию некроманта.
— Трупы есть? — Как-то под вечер пришла она меня проведать.
— Если нужно будут. — Хмыкнул я тогда.
— Я серьезно. — Она уселась рядышком, не смотря на меня. — Это запрещено и меня сожгут на костре, за это если узнают, но за смерть Валентина я не могу не отплатить.
— Валентина?! — Я аж поперхнулся словами. — Дако звали Валентин?
— Да. — Она улыбнулась, погружаясь куда-то в свои мысли и воспоминания, открывая тихим голосом мне свою душу, свою жизнь и маленькую историю для двоих случайным прохожим коснувшуюся моих ушей.
Он всегда был серьезным человеком. Многие примеряют к себе это слово по жизни, одевая костюмы «троички», и классику галстука в два пальца, пытаясь с умным видом носить очки и органайзеры с дорогими ручками в комплекте, но есть единицы, для которых эта мишура не более. Люди, действительно уважающие цену своему слову и тем более делу. Да, увы, зачастую, да что там говорить, как правило, человечество не следит за тем, что говорит и делает, лишь опосля хватаясь за голову виновато поводя плечами, мол, извините, уж так вышло.
Валентин Дако всегда был серьезным человеком на чье слово, и чье плечо было честью опереться в трудную минуту. Как я и предполагал он не имел от рождения титула, родился неподалеку от столицы в семье дворецкого и кухарки, хотя и получил в свое время неплохое образование. Тут вообще и смех, и грех с этим его образованием, видите ли, у некоторых знатных родов было в практике правило запрещающее наказание для нерадивых детишек, а для наглядности использовали детей слуг. Ну, то есть, молодой графчик сидит на уроке математики и козюльки из носа достает, а ремня по заднице за это получает сынишка слуги. Вот так вот и Валентин Дако, в свое время учился грамоте, присутствуя на уроках своих господ, ну и подставляя свои нижние полушария за их шкоды и проделки. В общем, я аж вздрогнул, представив себе эту картину. Но что самое главное и поразительное, мальчик ведь выучился! Вы представьте себе, он просто стоял в уголочке не имея не листочка бумаги, ни права даже рот открыть что бы переспросить о чем-то учителя, он просто получал по заднице, стоя незаметной тенью и год за годом постигая азы наук.
Нет слов, одни эмоции. Юный Валентин, мало того, что получил образование научное, так и еще неплохо поднаторел в светском деле, наблюдая из-за спины отца дворецкого, за тем, что и какой вилочкой должно есть, кого и в каком порядке нужно представить и многие другие нюансы из жизни аристократии. Со слов Хенгельман он еще и танцевал как бог, явно не чета мне, топтуну бальных залов и дамских ног.
Да уж из таких людей гвозди бы делать, дома веками бы стояли. В тринадцать, слышите? Тринадцать лет, без единого гроша за душой в штанах с дырками на коленях он прибыл в столицу ища лучшей доли, ну а, формально сбежав из дома, чем насколько я понял, нарушил запрет на свободное перемещение дворовых или кто они там по правильному, слуг. Насколько я помню, это ему могло вылиться в травлю псами на заднем дворе, если бы поймали, ну или просто забили бы конюхи вожжами до смерти, это уже на усмотрение хозяина.
Правда миновало, как я понял, его даже не спохватились, слугой меньше, слугой больше, в конце концов, кто их считает? В общем, прибыл он в столицу, где после долгих мыканий и различных подработок, попал подмастерьем к целителю державшему небольшую лавку в городе. Так уж получилось, что при всем своем капитале, за пареньком в наличии был большой багаж порядочности. Он не стал очередным попрошайкой или мелким воришкой, что сотнями кружили по запутанным улочкам города, не имел привычки брать чужого предпочитая иметь за душой что-то свое, посему, а так же благодаря хорошему воспитанию и образованию, его смело приютил в своем доме Отто Хенгельман, папа сами понимаете кого.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
