— А твой путь лучше? — спросил капеллан с издевкой. — Думаешь, можно довериться тебе? Ты развязал беспрецедентное кровопролитие в мире, который, по твоим же словам, принял тебя и стал тебе домом.
— О том же самом ныли священники на Тарсисе!
— Те, которые были убиты, потому что высказались против тебя? — спросил Борей, сделал шаг вперед и снова навис над Астеляном.
— Со смертью имперского правителя по воле людей я занял его место. — Астелян дерзил, уже решив, что не позволит этому дознавателю запугать себя и принудить к признанию неправоты, ведь в сердце своем он знал, что был прав. — Они признали, что я добился успеха в войне. Однако цена победы была высока, и в скором времени правящий класс показал мне свою неблагодарность. Советники, иерархи и аристократия сопротивлялись признанию моих полномочий, хотя ради собственной безопасности с радостью позволяли людям Тарсиса жертвовать жизнью. Хуже всех были лицемеры из Экклезиархии, занятые самообманом. Я из первых рук знал о том, сколько вреда они принесли. В первую очередь это были их нелепые бормотания и напыщенные проповеди, которые подрывали силы Империума.
— И поэтому ты решил, что вправе устранить их, да? — Борей схватил одну из цепей и, зажав в кулаке, так затянул ее на мускулистой груди Астеляна, что цепь впилась в плоть. — Может быть, ты просто боялся их власти над твоими рабами? Они были подлинной оппозицией твоему перевороту? Единственными конкурентами по части мертвой хватки, которой ты удерживал народ Тарсиса? Возможно, тебя разъярила зависть к их привилегированному положению и духовному авторитету?
— Из-за нелепых догм они отказались поддержать мое назначение имперским правителем, потому что я, в отличие от них, не считал Императора богом, — заявил Астелян, сопротивляясь давлению цепей. — Ха! Я шагал рядом с Императором, я слышал, как он говорит, я видел его сердитым и грустным. Что они знают, с их резьбой и росписью, с их идолопоклонством и суевериями? Император, конечно, более чем человек, но Бог? Таких намерений у него не было, и дураки, которые основали эту Экклезиархию, совершили серьезную ошибку. Император не какая-то там далекая фигура, которой поклоняются, он тот, кто всегда будет с нами, он сила, которая движет людьми в преодолении испытаний. Он говорил, что человечество определяет собственную судьбу, но теперь, когда это послание отброшено, слабаки могут валить на Бога свои недостатки.
— Ты изображал близость к Императору? — спросил Борей и отпустил цепь так, чтобы она хлестнула Астеляна.
— Нет, ничего подобного. — Астелян покачал головой. — Я был магистром ордена, таких набралось бы несколько тысяч, своими достижениями я гордился, но они стоили внимания Императора не более, чем достижения любого другого. Я видел Императора только один раз, в мире, который назывался Шеридан, да и встреча была короткой. Всякий раз, когда у меня возникают сомнения, я вспоминаю ее, и память придает цель моей жизни. Он сказал мне лишь несколько слов, похвалил кампанию, одобрил усердие нашего ордена. Я искренне жалею об одном: что не был с ним вместе во время присоединения Калибана. Возможно, окажись я там, все сложилось бы иначе. Когда примархи вернулись, многое изменилось и уже не стало прежним, мы уже не следовали только за Императором.
— И поэтому ты приказал своим эскадронам смерти перебить священников, кардиналов, даже деканов и хор мальчиков, — прошипел Борей сквозь стиснутые зубы.
— Ты преувеличиваешь. — Астелян в знак отрицания попытался махнуть рукой, но жесту помешали оковы. — Священники предъявили мне ультиматум: признать Императора богом или оказаться перед лицом еще одного восстания. Их слова и поступки свидетельствовали о предательских намерениях. В ответ я выступил с собственным ультиматумом — отказаться от угроз, а также от атрибутов и выгод лжеучения или идти под суд за предательство. Кто-то согласился, кто-то — нет. Я не участвовал в судебном разбирательстве, но все они были признаны виновными и казнены. И впрямь, настоящий хор мальчиков!
— Но ты не ограничился приказами насчет священников, — продолжил Борей. — Ты вел войну против всех не согласных с тобой представителей Империума, вел войну против собственного населения, когда люди начали выражать недовольство.
— Их возмущали мои успехи, — насмешливо фыркнул Астелян. — Судьи, арбитры, проклятые колдуны-астропаты, интендантский Муниторум и кишмя кишащие орды Адептус Терра… Я забрал у них власть, украденную ими более десяти тысячелетий назад, когда они отошли от задуманного Императором, ловко узурпировав Империум. Мелочные соображения и дрязги заслонили для них истинную мечту, идеал Императора был извращен. Я поклялся восстановить его, и они поднялись против меня. Да я ни одного из них даже не убил лично, тут и говорить не о чем! Народ Империума познал много великих истин, но никто по-настоящему не задумывался насчет афоризма: «В смерти своей познаются пришедшие воплотить волю мою». Были верные герои, которые пали в бою, были и предатели, которые после войны умерли на виселице. Тарсис разделил мои мечты, он верил и в меня, и в Императора.
— И пока ты заново строил планы завоеваний, твои священные отряды навязывали комендантский час с болтерами в руках и вершили на улицах правосудие при помощи палок и ножей, зверствуя над теми, кто не вписался в твои мечты.
При этих словах кулаки Борея сжались, но потом он снова медленно их разжал.
— Я лишь хотел гармонии, клянусь в этом собственной жизнью! — запротестовал Астелян. — Нужно было изгнать раздор, который воцарился после того, как Император бросил вызов Хорусу. Я воспринимал как неизбежное то, что мне пришлось делать.
Борей поначалу ничего не ответил. Вместо этого он отвернулся от Астеляна и отошел к двери, задумчиво опустив голову.
— Однако был диссидент, который избежал твоего гнева, — сказал капеллан тихо.
— Я не понимаю. — Тон Астеляна выдавал охватившее его смущение. — О каком диссиденте ведет речь капеллан?
— Как ты думаешь, почему мы явились на Тарсис? — спросил Борей, обернувшись с торжеством на лице. — Семь десятилетий ты находился там, отгородившись от остального Империума. Кто слышал о Тарсисе? Конечно, не великие дома и не Темные Ангелы. Твои силы контролировали корабли, чтобы никто не сбежал без разрешения, но ты не принял во внимание веру и непокорность одного-единственного человека. Он украл шаттл и пролетел через поле астероидов, чтобы оторваться от преследования. Всего один дезертир, хотя я подозреваю, что находились многие другие. У того человека не было ни единого шанса выжить, ему некуда было податься, он просто хотел вырваться на свободу. Это было совпадение, рок или судьба, называй как угодно, но теперь ты платишь по счетам. Пятьдесят дней он плыл в космическом пространстве, на грани смерти, истощенный и сильно обезвоженный, потому что пил только восстановленную воду. Пятьдесят дней, не много с точки зрения космоса, но этого хватило, чтобы передать сигнал бедствия. Один из наших кораблей, патрулируя окраину системы Тарсис, перехватил этот сигнал. Шаттл спасли, и мы узнали о страшных событиях, которые развернулись на планете. И мы узнали о тебе.
— Так вы напали на Тарсис из-за бреда сумасшедшего? — с насмешкой спросил Астелян.
— Нет, командующий Астелян, не поэтому, — медленно произнес Борей и неторопливо двинулся обратно к Астеляну, глаза капеллана сверкнули в тусклом свете жаровни. — Память Темных Ангелов обратилась к событиям, которые произошли десять тысяч лет назад, когда подобные тебе поднялись против собственных братьев и предали их. Об этом времени анархии известно мало, но кое-какие записи остались, у великого магистра капелланов в священном ларце в главной часовне хранится список. Десять тысяч лет мы охотимся за Падшими Ангелами, которые почти уничтожили Льва и его легион, охотимся, где бы они ни были. Мы не знаем, где вас искать и сколько вас осталось, но у нас в списке сто тридцать шесть космодесантников, это они первыми поклялись в верности Лютеру, когда он выступил против нашего примарха. Твое имя, командующий Астелян, в самом верху этого списка. Мы охотились за тобой долго, и теперь мы узнаем от тебя правду.
Борей повернулся и открыл дверь. Там, закутанный в стихарь, стоял Самиил. Библиарий тихо прошел в комнату и встал рядом с Астеляном, у изголовья. Он протянул руки, и бывший командир ордена попытался убрать голову, но оковы не дали ему необходимого пространства. Холодные ладони псайкера опустились на лоб, и Астелян ощутил в глубине сознания шепчущий голос.
«Ты слишком долго обманывал самого себя, — прошелестел голос. — Теперь настало время отбросить ложь. Мы будем срывать покровы лжи, пока не останется только голая правда совершенных тобою поступков. Ты затаил вину в глубине души, но мы не позволим тебе скрывать ее далее. Ты познаешь причиненные тобою стыд и боль и покаешься, что встал на путь зла».
