— Тебя тяготит здешний пост? — тихо спросил Борей, понимая, что его собственную душу гнетет то же самое чувство: желание быть свободным от Писцины с ее ограничениями. — Ты считаешь, что в армориуме, со своими коллегами-технодесантниками, ты лучше послужил бы Императору?
Гефест колебался, пытаясь уловить настроение Борея. Он коротко глянул на помощников (те погрузились в собственные обязанности, или, по крайней мере, выглядело это именно так), после чего задумчиво ответил, понизив голос и придвинувшись вплотную к капеллану-дознавателю:
— Мы все боролись, проливали кровь на этих вулканических островах, чтобы защитить Писцину от орков, — сказал он. — Я готов снова делать это и работать на Писцине, пока магистр кузни не посчитает нужным прислать кого-нибудь взамен.
— Но ты не ответил на мой вопрос, — настаивал Борей с печальной улыбкой. — Я не стану судить тебя, почему бы тебе не достичь совершенства в своем деле? И я не собираюсь возлагать на тебя ответственность за желание идти по стопам великих предшественников. Ты великий мастер, твое терпение — дань уважения нашему ордену. Не мне выступать от имени великих магистров, но, когда Башня Ангелов снова возвратится к нам, они узнают о твоей самоотверженности и твоем мастерстве.
— Я не искал похвалы, брат-капеллан, — быстро сказал Гефест. — Ты меня спросил, и я ответил честно, как мог.
— Раз ты не искал похвалы, то тем более достоин ее, — заявил Борей, положив руку на плечо товарища. — Я задал вопрос не из подозрения, но из доверия. Не хочу, чтобы тебя угнетали твои мысли и амбиции, ты должен чувствовать себя свободно и говорить свободно, и со мной, и с другими. Только в стремлении к вершинам своих возможностей мы сумеем сохранить гордость ордена и его честь.
— В таком случае могу я задать вопрос, брат-капеллан? — спросил Гефест, вглядываясь в лицо Борея.
— Да, конечно.
— Твой глаз… — начал Гефест. — В последнее время ты выглядишь обеспокоенным, и я задался вопросом, а нормально ли работает устройство. Это оно вызывает у тебя боль?
— У меня постоянные боли, ты же знаешь, Гефест, — ответил капеллан, отстранив руку и отступив назад. — Другого пути нет, а этот служит средством от самоуспокоения.
— Я все-таки хотел бы глянуть и развеять свои страхи, — продолжал настаивать Гефест.
— Ты проделал прекрасную работу с моим глазом, — заметил Борей. — Оценивать результаты своих трудов — это хорошо, но ты судишь себя слишком строго.
Заметив решимость в глазах технодесантника, капеллан смирился, кивнул и опустился на скамью. Гефест склонился над ним, пальцы ловко занялись бионическим органом, и основная часть изделия, щелкнув, высвободилась. В тот же миг Борей ослеп на правый глаз. Это не вызывало беспокойства: раз в год Гефест всегда удалял глаз, чтобы убедиться в его безотказной работе. Странным было то, что технодесантник попросил сделать то же самое всего через два месяца после предыдущей проверки.
Взяв с верстака сложный инструмент, Гефест разблокировал корпус глаза и проник внутрь его. Он бережно извлек линзы, протер их тканью и отложил в сторону, прежде чем углубиться еще дальше при помощи маленького пинцета. Пока Гефест делал свое дело, капеллан зрячим глазом наблюдал за напряженным лицом технодесантника. Раз Гефест так сильно озабочен состоянием Борея, то, возможно, и другие заметили перемену в его настроении. Капеллан-дознаватель решил переговорить с ними, оценить настроение и задать кое-какие важные вопросы. Бездействие и рутина даже для привычных к ним космодесантников стали слишком уж постоянными спутниками и нагоняли тоску. После предыдущего визита Башни Ангелов минуло уже два года, и жизнь в изоляции от ордена, возможно, начинала взимать дань со всех, а не только с Борея.
— Все, кажется, функционирует как и положено, — сообщил Гефест, собрал бионический глаз и вставил его обратно. В правой глазнице Борея коротко кольнуло, а затем полноценное зрение вернулось к нему. — Однако я заметил на имплантате свежие струпья, похоже, недавно рана снова открылась. Ты можешь попросить Нестора глянуть, что там.
— Спасибо, так и сделаю, — пообещал Борей, радуясь, что нашел причину для посещения апотекария и беседы с ним, хотя к ответственности за сохранение боевого духа и дисциплины такая причина отношения не имела. — Я тебя увижу сегодня на вечерней службе?
Гефест сделал паузу и оглядел арсенал, прикидывая объем работы, потом посмотрел на Борея и коротко кивнул, после чего вернулся за верстак и подобрал свой механический напильник. Режущие зубья, ожив, загудели, когда Борей выходил из комнаты.
Капеллан-дознаватель спустился по центральной винтовой лестнице башни и попал на уровень, расположенный двумя этажами ниже. Здесь находился апотекарион, владение Нестора и медицинский центр форпоста. Войдя, Борей не обнаружил никаких признаков присутствия апотекария. Светили продолговатые потолочные лампы, их резкие отблески сияли на полированных поверхностях из стали, на тщательно систематизированных хирургических инструментах, на пузырьках с каплями и эликсирами, которые рядами выстроились вдоль длинных полок. В центре комнаты доминировали три хирургических стола. Капеллан понятия не имел, где может находиться Нестор, поэтому подошел к комм-блоку и нажал руну общего вызова башни.
— Это Борей. Апотекарий Нестор, ответь, — проговорил он и отпустил кнопку активации.
Ответ пришел через секунды, дисплей комм-блока показал, что сигнал идет из расположенного глубоко в основании башни подвала.
— Нестор здесь, брат-капеллан, — отозвался апотекарий.
— Пожалуйста, пройди в апотекарион, мне нужно обсудить один вопрос.
— Подтверждаю. Буду незамедлительно.
Борей подошел к ближнему операционному столу и посмотрел на собственное отражение в блестящей металлической поверхности. Капеллан много раз бывал в подобных местах, иногда как пациент, иногда ради духовной поддержки оперируемых братьев. К тому же он слишком часто проводил последние обряды над умирающими, в то время как апотекарий извлекал прогеноиды для того, чтобы передать священное геносемя будущим воинам. Это было наиважнейшее дело, совершаемое ради выживания ордена.
Новое геносемя почти невозможно создать — Борей не знал ордена, который сумел бы совершить подобный подвиг. Таким образом, приходилось полагаться исключительно на хранилища геносемени и имплантацию этих жизненно важных органов. У каждого десантника было два прогеноида, и теоретически его смерть могла обеспечить сразу две замены. Но, несмотря на отчаянно смелые усилия апотекариев, многие прогеноиды гибли на поле боя, прежде чем их удавалось собрать ради продолжения существования ордена.
В задачу капеллана входило объяснять каждому десантнику, какое наследие он несет в себе, воспитать чувство долга и стремление преумножить славу ордена. Космодесантника учили, что ему в любой момент могут приказать пожертвовать собой, однако он не должен продавать жизнь за бесценок, ибо тем самым он предал бы тех, кто придет следом.
Известная имперская поговорка гласила: «Только со смертью кончается долг». Однако даже гибель не снимала с космодесантников обязанности по защите человечества и созданного слугами Императора Империума. В самой своей смерти они продолжали жить во вновь созданных космодесантниках. Иногда тех, чьи физические тела уже не удавалось спасти, помещали внутрь могучих ходячих танков, дредноутов, и они продолжали по тысяче лет жить в виде гигантских воинов с телом из пластали, адамантия и керамита. В результате узы братства просуществовали десять тысячелетий Империума и теперь объединяли самых первых космодесантников с теми, кого посвятили в разведчики десятой роты. Именно это физическое родство связывало воинов ордена, каждого с каждым. Не только традиции ради они назывались боевыми братьями…
…Или так поучали литании, но Борей имел и другой опыт. Став членом Крыла Смерти, вступив в элиту внутреннего круга Темных Ангелов, он открыл для себя многое ранее неизвестное. Еще больше сведений он получил во время допроса Падшего Ангела Астеляна, и эти знания до сих пор беспокоили его.
Герметическая дверь отворилась, ее шипение возвестило о прибытии апотекария Нестора. Из всей пятерки, служившей сейчас под командованием Борея, этот был космодесантником дольше всех и уже достиг определенной черты. Сам Борей стал Темным Ангелом почти триста лет назад, но более чем шестисотлетний Нестор являлся одним из старейших членов ордена. Борей не понимал, почему ветеран не возвысился и не был принят в Крыло Смерти. Нестор считался одним из лучших апотекариев на поле боя, раненный в битве за базилику Борей своей жизнью был обязан именно ему. Кроме того, Нестор получил награду за боевую доблесть во время первого штурма орками хребта Коф.
