Джон сидел в кресле за обеденным столом, глядя на город, который расцветал яркими огнями по мере сгущения ночной тьмы. С новостями было покончено. Он объяснил Маме и Карлу, как сильно нуждается в одиночестве сегодня, и они все поняли. Теперь Джон мог пережить все чувства, которые хотел, и понять их смысл. Он мог даже плакать.
Раздался еще один звонок.
– Привет, Джон. Это Сузан – ты знаешь, оператор аппаратной. Слушай, я никогда этого не делала раньше – ну, не высовывалась почем зря, но сейчас... я просто хочу сказать, мне страшно жаль, что твой сюжет выбросили. Эта история со Слэйтером... вряд ли она просто забудется. Ты действительно открыл что-то важное и должен гордиться собой. И... гм... ну, в общем, пожалуй, это все, что я хотела сказать. Надеюсь увидеться с тобой вскоре. До свидания.
Джон оценил звонок Сузан. Когда-нибудь эти ободрзющие слова проложат путь к его сердцу сквозь облако печали и помогут ему. Когда-нибудь.
Но сегодня – тихо, неподвижно и глядя на вечерний город – Джон мог лишь оплакивать его.
Совсем как Папа. Еще звонок.
– Привет, Джон. Это Аарон Харт. Послушайте, мы все смотрели телевизор сегодня вечером, и вы выступили здорово. Я не буду докучать вам разговорами, пока вы не будете готовы, но вам будет интересно узнать, что Брюверы собираются начать судебный процесс против клиники и им будут помогать...м-м... Рэйчел Франклин, Шэннон Дюплиес и Синди Дэнфорт. Так или иначе, как только у вас появится возможность, нам нужно будет свести воедино всю информацию и посмотреть, что у нас есть, – но только когда вы будете готовы, идет? Не расстраивайтесь, не падайте духом и... придет время, все услышат о вас. Пока.
Джон протянул руку и выключил звонок телефона и убрал звук автоответчика. Потом он сидел в тишине, наедине с самим собой.
Отчаяние. Вот с чем он боролся сейчас.
«Аарон... ну чего вы добьетесь, в самом деле? Если вы закроете одну клинику, где-нибудь мгновенно появится другая; снесете одну клинику, люди просто построят другую. Проблема заключается не в клинике, а во всех тех заблудших, потерянных душах, которые плачут там, за окнами. Все они должны получить ответ – каждое сердце, каждая боль, каждое негодование, каждая рана, нуждающаяся в исцелении, каждая нечистая совесть, нуждающаяся в очищении. Для этого потребуется чудо!
А сегодня... чего хорошего сделал я, на самом деле? Что изменилось? Да и слушал ли меня хотя бы кто-нибудь?»
На столе лежала Библия Джона. Он открыл ее на 3-й Книге Царств, главе 19, в которой пророк Илия прячется в пещере и взывает к Богу: «Возревновал я о Господе, Боге Саваофе; ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили жертвенники Твои, и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут, чтобы отнять ее». Джон прочитал стих несколько раз, сидя в одиночестве при неярком свете лампы. Слова Илии точно передавали нынешние его чувства.
– Вот, Господи, все кончилось, так, может, Ты скажешь мне теперь, зачем все это было.
Джон не услышал ответа. И никакое видение не явилось ему.
Он указал рукой на ночной город и снова заплакал.
– Господи Боже, о чем и зачем они кричат? Почему Ты позволил мне слышать их? Чем я могу помочь им?
Джон выпрямился в кресле, напряженно всматриваясь в город, надеясь поймать мысль, испытать озарение, получить ответ от Бога – лишь бы его страдания обрели смысл.
Но Господь хранил молчание.
– Господи... что с нами стало?
Это был последний вопрос. Джон еще секунду-другую вслушивался, а потом, не в силах больше плакать, сокрушенный духом, он откинулся на спинку кресла, – не зная, что еще говорить, думать, делать и на что надеяться, – и закрыл глаза, отгораживаясь от всего этого беспомощного мира. И так он сидел неизвестно сколько времени.
Джон вздрогнул и открыл глаза. Он не знал почему, просто что-то словно толкнуло его – так легкий шорох, вспышка света, глухой стук или писк пробуждают спящего человека, который не понимает толком, что потревожило его сон.
Первое, что Джон заметил, был узор линолеума на полу в гостиной. В этом не было ничего необычного – разве что он видел узор очень отчетливо, хотя совсем недавно в гостиной царил полумрак.
Свет? Да. Свет, которого раньше не было.
Джон сидел и зачарованно наблюдал за тем, как свет становится все ярче, расслаивается на нежно дрожащие лучи, стирает тени, неуклонно набирает мощь, интенсивность и наконец ложится длинным ослепительным прямоугольником на полу гостиной.
Свет лился из спальни через открытую дверь.
Не может быть. Это явно не был свет лампы. Он больше походил на сверкание бриллиантов или полированного серебра, но при этом был мягким, теплым, ласкающим глаз – с легкой примесью золота, которое, казалось, играло в сияющем потоке мириадами крохотных искорок.
Джон впервые пошевелился и только тогда почувствовал свое тело, ощутил свой вес и размеры. Он поднялся на ноги. Да, на ноги, вполне материальные ноги, стоящие на вполне материальном полу вполне материальной квартиры. Он действительно находился здесь, и это был не сон.
Свет достиг предела яркости и больше не усиливался, но лился ровным, мощным потоком из спальни, освещая почти всю квартиру. Медленно, осторожно Джон двинулся к двери спальни, ожидая увидеть там нечто, но не представлгя, что именно. Может, ангела? Библия рассказывала о подобных случаях, и в детстве он слышал истории о подобных явлениях от праведников в церкви.
Бог? Джон на миг застыл на месте. Если это окажется купина неопалимая, то он ни в коей мере не чувствовал себя Моисеем.
Но страха он не испытывал. Только благоговейный трепет – и страшное любопытство. Он сделал еще один шаг, потом другой.
Теперь он мог видеть свою кровать с ярко освещенным покрывалом.
Потом подушки, аккуратно лежащие в изголовье.
И там был он.
Ягненок.
Любовь и радость наполнили Джона – словно поток теплого масла прокатился по телу с головы до самых ног. Он расслабился и улыбнулся, прислонясь плечом к косяку и глядя на маленькое существо, которое лежало, подогнув ноги под безупречно белое тело, и смотрело на него кроткими, золотистыми глазами, помаргивая шелковыми ресницами.
Ягненок! Они встречались раньше, когда Джону было десять лет. И сейчас, стоя в благоговении и жадно впитывая видение, Джон в мельчайших подробностях вспомнил образ, явившийся ему в детстве, – белая шерсть, сияюще-белая; чуткие, вздрагивающие уши; добрые, кроткие глаза и замечательное спокойствие. Ягненок выглядел точно, как раньше – во всем до последней мелочи.
– Привет... – осмелился сказать Джон, но очень мягко – из страха спугнуть гостя.
Ягненок чутко поднял голову и ответил на приветствие взглядом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
