В свой черед Преподобная Мать пожелала узнать, не решила ли Ирулан, что в Орден поступают одни только дуры. Когда же это принцессе забывали сообщить хоть каплю того, что ей положено знать?
Это был, собственно, не ответ, а попытка уклониться от ответа как мгновенно поняла Ирулан. Значит, ей скажут лишь то, что необходимо.
Откуда тогда уверенность в том, что гхола действительно может победить Императора? — поинтересовалась Ирулан.
С тем же успехом можно спрашивать, смертельно ли употребление Пряности, — огрызнулась Преподобная Мать.
В ее укоризне содержался тонкий намек. Наставница-Преподобная давала Ирулан понять, что о сходстве между гхолой и Пряностью ей давно уже следовало бы догадаться. Меланжа беспенна, но ее цена — привыкание. Люди, принимавшие ее, жили дольше — на годы, случалось, на целые десятилетия, — но наркотик этот попросту отправлял к смерти кружным путем.
Гхола — тоже имеет смертельную ценность.
Возвращаясь к Чани, Преподобная Мать жестами объяснила: Нет более очевидного способа предотвратить появление нежелательного ребенка, чем убить его потенциальную мать, пока она даже не зачала его.
Конечно, — думала Ирулан, — если идешь на расходы, следует извлечь максимум удовольствия из затраченной суммы.
Темные глаза Преподобной отливали голубизной — сказывалось употребление меланжи, — они внимательно глядели на Ирулан, измеряя, выжидая, отмечая мельчайшие детали.
Она видит меня насквозь, — с горечью подумала Ирулан. — Она обучала меня и внимательно следила за мною. И прекрасно знает, на какого рода решения толкает меня, и видит, что и я понимаю это. Она только наблюдает, какой ценой дастся мне решение. Хорошо же, отвечу как принцесса и гессеритка.
Выдавив улыбку, Ирулан выпрямилась и обратилась к начальным строкам Литании против страха: Я не боюсь, я не должна бояться. Ибо страх убивает разум. Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. Я встречу свой страх и приму его…
Когда спокойствие возвратилось, она подумала: Ну и пусть… пусть себе жертвуют мною. Я покажу им, чего стоят принцессы. Хотя бы тем, что Сестры получат за меня больше, чем ждут.
И обменявшись с Преподобной несколькими словесными банальностями, Ирулан удалилась.
Когда она вышла, Преподобная Мать вернулась к прерванным раздумьям над Таро, разложив карты «огненным вихрем». Из Большого Аркана сразу же вышел Квисатц Хадерах, карта эта соединялась с Восьмеркой Кораблей — сивиллой, одураченной и преданной. Недоброе предзнаменование, у врагов оставались скрытые возможности.
Отвернувшись от карт, она с тревогой подумала: Неужели Ирулан все-таки погубит их?
Глава 8
В глазах фрименов она неразрывно связана с Землей, полубогиня-хранительница, защищающая племена всей своей губительной мощью. Для них она — Преподобная Преподобных. Как полагают паломники, она возвращает мужчинам утраченную мужскую силу, исцеляет бесплодие… а еще она для них ментат навыворот. В ней воплощена достигающая предела тоска человека по тайне. Она — живое свидетельство того, что у логики есть свои ограничения, границы, вне которых она бессильна. Она — воплощение абсолютной напряженности. Дева и девка одновременно — она остроумна, вульгарна, жестока… прихоти ее губительны, словно кориолисова буря.
Из отчета принцессы Ирулан о Святой Алие, Деве Ножа Черная фигура Алие застыла, как часовой, на южной платформе посвященного, ей храма, Святилища Оракула, — фримены Пауля воздвигли храм рядом с крепостью.
Эту часть своей жизни она ненавидела, но не знала, как уклониться, не погубив сразу всех. Число паломников — проклятье на их безумные головы! — день ото дня умножалось. Двор храма уже был заполнен ими. Повсюду сновали торговцы, ворожеи, гаруспики,[16] гадатели жалким подражанием Паулю Муад'Дибу и его сестре зарабатывали свои гроши.
Разносчики вовсю торговали колодами Таро Дюны в красных и зеленых упаковках. Алия не переставала удивляться — кто только выбросил эти штуки на рынок Арракина? Почему интерес к Таро вспыхнул именно теперь? Чтобы замутить будущее? Пряность наделяла каждого, кто принимал ее, некоторой способностью к предвидению. Ну а фримены всегда особенно отличались этим. Случайно ли, что сейчас они повсюду бормочут о приметах и знамениях? Она решила при первой же возможности заняться этим вопросом.
С юго-востока задувал ветер, легкий бриз, укрощенный громадным каменным валом. Кромка скал Барьерной Стены оранжево светилась сквозь легкую пыльную пелену, отражая лучи опускавшегося к горизонту солнца. Горячий ветер тронул ее щеки, напомнив о родных песках, об открытых и безопасных просторах.
Остатки сегодняшней толпы уже спускались с широких ступеней нижнего портика, выложенных зеленым камнем, люди шли по одному и группами, кое-кто задерживался поглядеть на сувениры и амулеты на лотках уличных торговцев, заводил разговор с заклинателями. Паломники, просители, городской люд, фримены, торговцы… неровной цепочкой возвращались они к центру города по обсаженной пальмами аллее.
Взгляд Алие отыскал фрименов, отметил суеверное преклонение на их лицах, дикарскую привычку держаться в стороне ото всех. В них была сила ее, и всегдашний источник угрозы. Они по-прежнему ловили гигантских червей для путешествий, удалого развлечения и жертвоприношений. Пилигримов с иных миров они презирали, городской люд — жителей низин и грабенов — еле-еле терпели, а циничных, с их точки зрения, уличных торговцев яро ненавидели… Вольного или, как говорили в городах, «дикого» фримена не стоило задирать нигде, даже в святилище Алие. В святых местах, конечно, никакой резни не случалось, просто потом где-нибудь находили тела…
Над толпой клубилась пыль. Кремнистый запах щекотал ноздри Алие, внушая ей ностальгию по просторам Пустыни. Воспоминания только обострились после появления гхолы. Сколько удовольствий приносили эти бесхитростные дни, когда брат ее еще не взошел на трон… находилось время на шутки, на всякие мелочи, можно было позволить себе просто насладиться прохладным утром или закатом… Сколько же тогда его было — времени… времени… времени… Даже опасности были тогда добрыми — смерть приходила известным путем. И не было необходимости вечно напрягать свои силы — заглядывать в будущее, за туманную пелену, в разрывах которой лишь изредка теперь проглядывало грядущее.
… Вольные фримены правильно говорили: есть четыре вещи, которые не спрячешь — любовь, дым, столб пламени и мужчина, шагающий по бледу — каменистой Пустыне.
С внезапным отвращением Алия отступила с террасы в сумеречные помещения храма, прошла вдоль балкона, тянувшегося вдоль роскошного Зала Пророчеств. Под ногами ее скрипел песок. Вечно эти просители наносят его в Святые Палаты. Не обращая внимания на прислугу, охрану, вездесущих сикофантов — жрецов Квизарата, она направилась по спиральному коридору наверх, в собственные апартаменты. Оказавшись среди диванов и толстых ковров работы Пустынных мастериц, она отпустила фрименских амазонок, отобранных Стилгаром для ее охраны. Или скорее надзора! Бормоча возражения, они удалились: ее они все-таки боялись больше, чем Стилгара. Алия сбросила с себя всю одежду — оставив только крис на шнурке, — отправилась принимать ванну.
Теперь Алия ощущала — он близок, этот таинственный мужчина из будущего; она всегда знала, что он ждет ее, но увидеть не могла. А потому злилась, что при всем своем пророческом даре не могла представить себе во плоти этот призрак. Лишь изредка он отбрасывал тень на иные жизни, известные ей. Случалось, что по ночам, когда невинность томило желание, Алия угадывала неясный силуэт, он все время прятался за размытым горизонтом, и ей все казалось, что, если хорошенько захотеть, она увидит его. Так и таился он, незримый, не давая ей покоя… свирепый, опасный и аморальный.
