Зубная щетка.
Лэньер начал смеяться. Смех, казалось, усиливался, налетал волнами, пока он не обессилел. Гарри лежал, скорчившись, на койке, лицо его исказила болезненная гримаса. Наконец, он остановился, тяжело дыша, и вспомнил о туалетной комнате с маленьким душем на самолете. Он представил себя сидящим на унитазе во время полета вдоль сингулярности, и его снова охватил приступ смеха. Прошли минуты, прежде чем он смог управлять собой и сел на краю койки, глубоко дыша и потирая ноющие мышцы челюсти и щек. «О Господи», — вздохнул он и сунул зубную щетку в черный чемоданчик.
Мертвый советский десантник плавал в двадцати метрах от наблюдательного мостика в скважине седьмой камеры. Как его занесло так далеко, можно было только догадываться. На нем не было видно никаких ранений; возможно, он испугался падения и задержался возле оси, пока у него не кончился воздух. Его медленно сносило к скважине шестой камеры. Ловить его и спускать вниз не было времени. Он производил мрачное впечатление, казалось, разглядывая их с большим интересом; за стеклом шлема виднелось бледное лицо с широко открытыми глазами.
Хоффман крепко обняла Лэньера, Кэрролсон и затем — особенно эмоционально — Фарли. Хайнеман уже был на борту АВВП, состыкованного с трубоходом.
Какое-то мгновение все стояли молча, затем Хоффман сказала:
— Гарри, это не охота на диких гусей. Вы это знаете. Нам нужна маленькая мексиканка. Кто бы ее ни похитил, он должен понимать, насколько сильно мы в ней нуждаемся, и не считайте меня излишне подозрительной. Так или иначе, на вас возложена крайне важная миссия. Да поможет вам Бог.
Фарли повернулась к Хоффман.
— Вчера вечером мы приняли решение — Хуа Линь и все остальные. Мы пока не объявляли об этом, но никто не будет возражать, если я скажу сейчас. Мы будем вместе с Западным блоком. Советская научная команда сделала несколько официальных предложений, но мы решили поддерживать вас. Думаю, многие советские ученые с удовольствием последовали бы нашему примеру. Я хочу, чтобы вы знали об этом, прежде чем мы улетим.
— Спасибо. — Хоффман сжимала руку Карен Фарли. — Мы будем ждать вас — вы знаете это. Попытайтесь узнать все, что сможете. Нас здесь несколько сотен, и мы хотели бы продолжать наше дело.
— Вот почему я первая вызвалась добровольцем, — сказала Ленора Кэрролсон.
— Время не ждет, — нараспев произнес Хайнеман. — Все на борт.
— Заткнись и позволь нам проявить эмоции, — рассердилась Кэрролсон.
— Все будет прекрасно, — сказала Джудит Лэньеру, когда они снова обнялись и посмотрели друг на друга сквозь стекла шлемов.
— Поехали, — скомандовал Лэньер.
Они прицепили страховочные тросы к длинному шесту рядом с кораблем и один за другим, оттолкнувшись, вплыли в люк. В шлюзе помещалось два человека; Лэньер был последним. Когда люк был закрыт и давление воздуха выровнялось, он снял скафандр и сложил его в отделении за пультом управления шлюзом.
Поскольку пассажиров было лишь четверо, на корабле было просторно. Переднюю часть кабины заполнили ящики с научным оборудованием; Кэрролсон и Фарли сдвинули их в сторону, освобождая место. Лэньер присоединился к Хайнеману в рубке управления.
— Все топливо и воздухопроводы исправны, — доложил Хайнеман, проверяя показания приборов. — Я проверил диагностику — все работает.
Он выжидательно посмотрел на Лэньера.
— Тогда поехали, — сказал тот.
Хайнеман выдвинул пилон, на котором находился пульт управления, и закрепил его перед собой.
— Держись крепче, — посоветовал он. Затем передал по интеркому: — Леди, гигиенические пакеты находятся в карманах на спинках сидений. Я их вам не предлагаю, как вы понимаете.
Пилот нажал кнопку освобождения захватов. Медленно, мягко трубоход начал скользить вдоль гладкой серебристой трубки сингулярности.
— Еще немного.
Лэньер почувствовал, как его прижимает к креслу.
— И еще немного.
Теперь они, лежа на спине, ощущали тяжесть, а кабина внезапно встала на дыбы.
— Последнее усилие, — сообщил Хайнеман, и все стали весить в полтора раза больше, чем на Земле. — Я спущу в проход веревочную лестницу, если кому-то из вас понадобится в туалет. — Он улыбнулся Лэньеру. — Но не рекомендую пользоваться туалетом в таких условиях. У нас не хватило времени, чтобы спроектировать корабль с расчетом на комфорт. Мы остановимся, если кто-то окажется в отчаянном положении.
— Мы на это рассчитываем, — сказала Кэрролсон из кабины.
Лэньер смотрел на стены коридора, медленно, величественно движущиеся вокруг них. Впереди он сливался с жемчужным сиянием плазменной трубки… простиравшейся, возможно, до бесконечности.
— Окончательное бегство, верно? — спросил Хайнеман, словно читая мысли Гарри. — Я снова почувствовал себя молодым.
Глава 34
После того как Ольми трижды заворачивался в свою светящуюся сетку, полностью изолировавшую его от окружающего мира, Патриция решила, что тальзит не является чем-то очень уж привлекательным. Возможно, это просто некая пагубная привычка.
Они летели уже, по крайней мере, три дня — возможно, что и пять, — и хотя Ольми и франт были безукоризненно вежливы и искренне отвечали на все вопросы, они не отличались многословием. Большую часть времени Патриция спала, и в тревожных снах ей являлся Пол. Она часто дотрагивалась до его последнего письма, все еще лежавшего в нагрудном кармане комбинезона. Один раз она проснулась с криком и увидела, что франт судорожно дергается на своем ложе. Ольми наполовину свесился с койки и смотрел на нее с явной тревогой.
— Извините. — Она виновато переводила взгляд с одного на другого.
— Все в порядке, — успокоил Ольми. — Нам очень хотелось бы помочь вам. Мы действительно могли бы помочь, но…
Он не закончил. Несколько минут спустя, когда ее сердце перестало бешено колотиться и она поняла, что не может вспомнить, почему закричала, она спросила Ольми, что тот имел в виду, говоря о помощи.
— Тальзит, — объяснил он. — Он сглаживает память, перераспределяет приоритеты, не притупляя разум. Он блокирует подсознательный доступ к некоторым беспокоящим воспоминаниям. После тальзита доступ к таким воспоминаниям может быть открыт лишь прямым осознанным желанием.
— О, — протянула Патриция. — Почему же я не могу получить немного этого тальзита?
Ольми улыбнулся и покачал головой.
— Вы чисты. — Мне могут сделать выговор, если я введу вас в нашу культуру, прежде чем наши ученые получат возможность изучить вас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
