Сули Рам Кикура жила на внешних уровнях Центрального Города в одном из трех миллионов плотно состыкованных модулей, предназначенных для одиноких молодых воплощенных, занимающих среднее положение в обществе. Ее комнаты были меньше, чем казались; реальность пространства была для нее не так важна, как для Ольми, имевшего более примитивную и большую квартиру в Аксис Надере. В числе привлекательных черт Ольми она отмечала его возраст и склонности, отличавшиеся от ее собственных, а также обыкновение каждый раз находить для нее какую-то интересную работу.
— Это самое удивительное из того, с чем мне приходилось иметь дело, — изобразила Сули Рам Кикура, обращаясь к Ольми.
— Я не мог и подумать о ком-либо более способном, — ответил он.
Они плавали лицом к лицу в мягком свете центрального пространства ее квартиры, окруженные сферами, на которых отображались различные интересные и успокаивающие структуры. Они только что занимались любовью — так, как делали это почти всегда, — не пользуясь ничем более сложным, чем силовое поле.
Ольми жестом показал на сферы и поморщился.
— Упростить? — спросила Рам Кикура.
— Да, пожалуйста.
Она притушила свет на всем, кроме них самих, и убрала сферы из интерьера.
Впервые они встретились, когда Ольми выяснял, как получить разрешение на зачатие ребенка. Больше всего его интересовал контакт между ним и неизвестным партнером. Это было тридцать лет назад, когда Рам Кикура лишь начинала практиковать. Она все ему объяснила. Для воплощенного гомоморфа с его положением получить разрешение было достаточно легко. Но он не пошел дальше формального запроса. Она пришла к выводу, что Ольми больше привлекала теория, чем практика.
Одно повлекло за собой другое. Она стала преследовать Ольми — с некоторым изяществом и большой настойчивостью, а он молча согласился с этим, позволив соблазнить себя в укромном уголке лишенного силы тяжести Центрального Парка.
Работа часто заставляла Ольми проводить годы вдалеке от дома, и их отношения многим сторонним наблюдателям казались чем-то временым, преходящим. Действительно, у нее появлялись связи и с другими, но ни одна из них не была постоянной, даже если учесть, что не было принято иметь с кем-то отношения дольше десяти лет.
Каждый раз, когда Ольми возвращался, ей каким-то образом удавалось освобождаться от обязательств. Они никогда не оказывали давления друг на друга. То, что существовало между ними, характеризовалось смягченным, но очень важным для них ощущением комфорта и высокой степенью взаимного интереса. Каждый испытывал истинное наслаждение от рассказов другого о работе и думал о том, куда забросят их будущие дела. В конце концов, оба они были воплощенными и имели хорошую работу; это положение давало им значительные привилегии. Из девяноста миллионов граждан Аксиса, воплощенных или находящихся в Памяти Города, лишь для пятнадцати миллионов имелась работа, и лишь три из них работали больше одной десятой своей жизни.
— Кажется, ты уже радуешься задаче, — заметил Ольми.
— Такова моя извращенная натура. Это самое странное дело из всех, с какими приходилось сталкиваться… Несомненно, это очень важно.
— Возможно, это потрясающе важно, — сказал он притворно замогильным голосом.
— Больше не изображаем?
— Нет, давай подумаем и спокойно все обсудим.
— Прекрасно. — Ты хочешь, чтобы я была ее адвокатом. Как ты думаешь, насколько она нуждается в защите?
— Можешь себе представить, — ответил Ольми. — она чиста и невинна. Она нуждается в социальной и психологической поддержке. Когда прояснится ее статус — что, как я думаю, неизбежно, чего бы там ни хотели президент и премьер-министр, — это будет сенсация.
— Ты так спокойно к этому относишься. — Рам Кикура приказала принести вино, и три управляемых статическим полем жидких сферы вплыли в освещенное пространство вокруг них. Она протянула Ольми соломинку, и они сделали по глотку. — Ты видел Землю?
Он кивнул.
— Я спустился в скважину вместе с франтом на второй день пребывания на Пушинке. Не думаю, что изображения убедили бы меня так же, как то, что я видел своими глазами.
— Старомодный Ольми, — улыбнулась Рам Кикура. — Боюсь, я поступила бы так же. И ты видел Гибель?
— Да, — сказал он, глядя в темноту, и потер двумя пальцами черный пушок, разделявший три пряди его волос. — Сначала, правда, изображение — в скважине шел бой, и я не мог туда попасть. Но когда сражение кончилось, я вылетел на корабле наружу и все увидел.
Рам Кикура коснулась его руки.
— Как ты себя чувствуешь?
— Тебе когда-нибудь хотелось плакать?
Она заботливо посмотрела на Ольми, пытаясь определить, насколько серьезно он говорит.
— Нет, — сказала она.
— А мне хотелось. И с тех пор хотелось много раз — при одной мысли об этом. На обратном пути я пытался избавиться от нее с помощью нескольких сеансов тальзита. Но тальзит не может излечить всего. Я ощущаю наши истоки… Истерзанный, грязный, мертвый и умирающий мир.
Он рассказал ей о горе Патриции. Рам Кикура с отвращением отвернулась.
— Мы не можем облегчить душу, как она, — вздохнул Ольми. — У нас нет такой способности, и, возможно, мы утратили еще кое-что.
— Горе непродуктивно. Это неспособность воспринять изменение статуса.
— Есть ортодоксальные надериты, которые до сих пор могут испытывать его. Они считают горе благородным чувством. Иногда я завидую им.
— Ты был зачат и рожден органически и когда-то обладал такой способностью. Ты знал, на что она похожа, так почему же отказался от нее?
— Чтобы приспособиться.
— Ты предпочел приспособиться?
— Да — руководствуясь высшими мотивами.
Рам Кикура пожала плечами.
— Знаешь, наша гостья сочтет нас всех очень странными.
— Это ее право.
Глава 35
Буря началась с серии быстрых колебаний воздуха; над первой камерой навис толстый рваный слой облаков. Западные ученые, работавшие у нулевой дороги, делали быстрые замеры, прежде чем вернуться в грузовики. Грязь и песок взмывали вверх огромными смерчами, которые, в свою очередь, разворачивались и уступали дорогу плотным завесам пыли. Пылевые облака вздымались и перекатывались от купола к куполу, словно волны. Видеокамеры в скважине зарегистрировали это явление, но ничто не было в состоянии управлять им. В конце концов, в этой части Камня не было постоянного населени, и, возможно, управление погодой не считалось здесь необходимым.
За годы, проведенные исследователями на Камне, еще никогда не случалось природных явлений подобной жестокости и силы. Пылевые облака покрывали долину и медленно собирались в густой, непрозрачный слой толщиной в несколько километров. Водяные облака над ними становились все темнее и темнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
