Принялись обустраивать свои миры-осколки, миры-грани, миры-пузыри, из которых и сложено, как кирпич к кирпичу, все сущее; и в каждом кирпиче — своя жизнь и свой создатель, подаривший обитаемому живое бьющееся сердце. Но — не свое, брат, не свое. Собственное. Пульсирующий сгусток тепла, света, счастья. Жизни. Никто из вас не рискнул отдаться миру целиком, стать его сердцем, прорасти через него корнями и сосудами.
Вы заставляли травы — цвести, деревья — подниматься к небу, птиц — парить в облаках, животных — плодиться. Вы не успокоились на этом, и вы создали чудо: разумных. Подобных нам и отличных от нас. Вы назвали их людьми. Таких похожих и непохожих друг на друга, с разным цветом кожи, разрезом глаз, покрытых чешуей и шерстью, тонкой кожей и слизью, с разными привычками и мечтами, живущих в чаще, и в городах, в глубинах вод и в пустынях…
Вы создали их, а они создали вас. Вы дали им имена, и назвали свои имена, а они переиначили непривычно звучащие слова на свой лад и сочинили о вас сказки, легенды, мифы, начали записывать о встречах с вами и передавать записи друг другу. Они воплощали вас в камне и дереве, в металле и стекле. Они пели о вас песни и рисовали вас, вы снились им и являлись в мечтах.
Вы сделали так, что их согревало сердце мира. Оттуда они черпали жизненные силы, вдохновение, любовь и радость, жажду существования и неутолимую тоску по знанию. Они сделали так, что сердце мира стало питаться тем, что они отдавали: счастьем и болью, надеждой и верой, стремлением творца и удовлетворением ремесленника, ожиданиями матери и гордостью отца.
Вы стали не нужны. Могли быть спутниками и хранителями, идущими рядом по одним дорогам, мудрыми советниками. Вам это показалось до обидного малым. Кто был первым из вас, дерзнувшим изменить подобный ход вещей? Кто осмелился слиться с сердцем мира и положить себя на алтарь жизни, созданной по собственной воле или прихоти? Помните ли вы их имена, тех, кто уже никогда не вспомнит себя, тех, ставших вечными источниками животворной силы?
Ты не из этих, брат мой.
Кто был первым, осмелившимся остановить биение сгустка света, заменившим его собой со словами "я — ваш Создатель, и мне вы будете отдавать свою веру, я же взамен дам вам все"? Оказавшиеся привязанными навеки, замкнутые в кольце собственного решения, питающиеся своими творениями, питающие свои творения…
Ты не из этих, брат мой.
Кто был первым, в испуге, отчаянии или обиде бросившимся прочь от сотворенного, ожидающим, что — вспомнят, заплачут, позовут обратно? Сирые и убогие, покинутые, лишенные опеки и подсказки, с опустевшей сказкой, с помертвевшим мифом — взмолятся, пав ниц, о возвращении.
Ты из этих, брат мой.
Мы же были из племени танцоров. Вы — деловитые мыши, хлопочущие в своих отнорках — казались нам чужими, скучными, глупыми. Мы были светом и тенью, пламенем и потоком, мелодией и цветом. Лишенные формы, лишенные облика, лишенные привязки к единственному жалкому кирпичику сущего. Нам принадлежало все. Ветром, ручейком, крылатым видением, тенью проскальзывали мы от одного мыльного пузыря к другому, играя. Наслаждаясь, но не касаясь. Почти не касаясь.
Может быть, кто-то из нас в танце-игре был неловок или безжалостен, и сместил путь чьей-то судьбы. Может быть, кто-то был принят за иного бога и отнял порцию почитания. Кто теперь знает, что стало первой причиной? Владельцы мыльных пузырей, скучные хлопотливые грызуны, ополчились на нас и начали окружать свои логова непроницаемыми границами. Сущее стало тесным, удивительно тесным.
Из беспечных и ничем не скованных танцоров-призраков мы превратились в гонимых, лишенных простора и свободы, бездомных. Мир стал принадлежать таким, как многие прочие. Тем, кто вовремя позаботился о том, чтобы оформить по своему вкусу один кусочек, один кирпичик. Одну стекляшку в калейдоскопе сущего.
Кто впервые понял, что можно взять чужое? Пройти сквозь грань, непроницаемую лишь для смертных, откликнуться на зов оставленных творений, назваться чужим именем или возгласить свое? Подхватить чужое, падающее в бездну, летящее по ветру сорвавшимся листом, принять в свои ладони, утешить и приласкать.
Твои враги из этих, брат мой.
Кто был первым, понявшим, что однажды отобранное можно присвоить себе вновь? Кто догадался, что не только покинутый осиротевший мир-отнорок, мир-грань можно подчинить себе и войти в него господином и властителем?
Я, брат мой.
Но лишь когда я встретил тебя.
Тебя, горящего жаждой мщения. Желающего не вернуть — уничтожить, разрушить, сделать бытие — небытием. Прорвать мыльный пузырь, разбить осколок, размолоть в пыль кирпичик. Со всеми, для кого этот пузырь, осколок и кирпичик — сущее, такое же, как для нас с тобой вся совокупность миров.
Разрушить. Уронить небо на землю, поднять воды до гор, обрушиться пламенем и лавой. Прекратить. Опустошить. Разрушить все, от тверди до выси. Стереть даже грани, отгораживающие некогда созданное тобой от всего прочего. Проделать в стене нашего сущего, сложенной камень к камню, пролом.
По капризу, ибо ты бездумно-глуп, брат мой. По прихоти, ибо ты безрассудно-горяч, брат мой. Со зла и от досады, что созданное тобой не дождалось тебя, отказавшегося. "Они предали меня…", — шептал ты. "Они предали меня!", — кричал ты. "Они умрут!" — обещал ты в день нашей встречи. Ты кричал, даже не зная, как будешь делать это. Ты просто кричал.
Я пообещал тебе помощь.
Я тоже еще не знал, как буду делать это.
Не знал даже — зачем.
Наверное, сначала мне было просто любопытно. Возможно ли это — возвратиться и разрушить то, что уже не твое? Есть ли путь, который позволяет вернуться в забывшее тебя место? Есть ли способ перехватить бразды правления?
Потом я увидел созданное тобой. Три тесно связанных полумира. Три разных пути в будущее. Фантазия у тебя оказалась богатой, брат мой. Созданное тобой — красиво, я не встречал подобных миров в своих странствиях. Оно будит любопытство, мое вечное любопытство, которым так редко можно завладеть надолго. Созданное тобой сумело. Я хочу знать, что будет здесь через тысячи лет. По счету смертных и по нашему счету. Сольются ли три полумира в один? Разойдутся ли навсегда? Сумеют ли выстоять?
Ограбившие тебя — глупы, вы достойны друг друга, брат мой. Вы — разные, очень разные, но крайности сходятся, как и грани миров. Ты — беспечный, поверхностный и по-детски самовлюбленный, слишком легко отказавшийся от созданного. Они — хлопотливые, слишком уж заботливые, непрестанно опекающие. Пара квохчущих наседок, постоянно вмешивающихся в ход вещей.
Они глупы и непредусмотрительны, даже трудно поверить, что эти двое — из нашего племени. Они живут одним днем. Наивные, слепые, хоть и добрые, но страшней слепой доброты лишь окончательное разрушение. Ты, брат мой, будешь лишь чуть страшнее этих двоих, которые откликаются на каждую просьбу, на каждую молитву, меняя основные законы мира ради чьей-то сиюминутной потребности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
