околевшую от холода? Газа-то быстро перестало быть… хотя, по нынешним времена, и это еда, наверно… в общем, явились эти под вечер. Я-то сразу понял, что за народ, да пытался мирно решить. У нас ведь тоже работники из таких были, и понятия я вроде как знаю… но те отморозки совсем. В общем, дела там такие, что кто-то из ихих вроде как местный был… и слышал про какие-то склады армейские в окрестностях. Вот они и решили, что кому, как не сторожу на птицефабрике про те склады-то известно?..
Мужик сделал паузу, чтобы напиться из предложенной кружки.
А мы с Фёдором переглянулись. В груди стало как-то нехорошо. Надо было те склады уничтожить, а не миндальничать… но как теперь быть? Рассчитывать на случай? Рисковать жизнью раненого?
У меня не было однозначного ответа на эти вопросы.
Глава 21
Немного поразмышляв, я всё же решил ехать обратно в посёлок. И дело даже не в том, что пытаться опередить уголовников было делом рискованным. Просто своими действиями мы могли невольно выдать расположение складов. Ведь даже Фёдор, который точно знал, где должна быть база, пропустил поворот.
Даже если предположить, что нам каким-то образом, петляя по просёлкам, удалось бы обогнать колонну — мы могли бы послужить чем-то вроде маяка для них. Навести на цель. Если выключить фары — останутся габариты и ходовые огни. Конечно, их можно было, например, разбить, но я не был уверен, что это удастся сделать, не повредив основную оптику. Которая может ещё ой как пригодиться. К тому же, можно было случайно во время этой операции замкнуть электронику и остаться вообще без колёс… учитывая одного раненого на борту и отсутствие запасной одежды для раздетого охранника — вариант так себе.
Прямой дорогой мы, конечно же, не поехали. Я специально искал участки, где ветер сдувал с дороги снег, оставляя длинные полосы чистой наледи и асфальта, чтобы запутать следы. Несколько раз разворачивался. Кружился на месте, не забывая сверяться с навигатором.
Я опасался, что уголовники разделятся и отправят, например, УАЗик в погоню за нами, продолжая поиски основными силами. Но, кажется, обошлось: за всё время моих манёвров сзади не блеснула ни фара, ни даже искорка.
На подъездной дороге к посёлку мы оказались ближе к утру. Нас приветствовал один из часовых. Не без удовольствия я отметил, что его пост был оборудован грамотно: палатка для согрева завалена снегом, печь, практически, не дымит. Видимо, тоже используют жидкое горючее. Если бы я не знал, где смотреть — едва ли заметил бы наблюдателя.
Я сразу поехал к гостевому дому. Хочешь — не хочешь, но Олю будить придётся. Пациент требовал внимания. В дороге у лётчика снова поднялась температура, и он опять принял парацетамол — только теперь полностью сбить жар не удалось. И было заметно, что он слабел, то и дело проваливаясь в забытие.
Припарковавшись возле крыльца дома, я осторожно постучал. Открыла вахтёрша. Узнав меня, она молча кивнула и указала наверх, прижав сложенные ладошки к правой щеке, мол, спят все. Я кивнул.
Электричества не было. Посёлок, по моему предложению, вошёл в режим строжайшей экономии. Поэтому пришлось включить фонарик.
Стараясь не разбудить детей, я вошёл в номер. Тут же возле ног оказалась Саша. Потыкавшись в ботинки, она громко заурчала. Я закрыл за собой дверь. Осмотрел помещение. Окна были плотно закрыты светомаскировкой, как полагается. На вешалках — верхняя одежда Ольги и детей.
Поставив фонарик на пол лучом вверх, я оставил дверь чуть приоткрытой и вошёл в комнату.
Они лежали на диване, все втроём: в центре Ольга, её сын справа, а Ваня — слева. Во сне он довольно улыбался. Тихо приблизившись, я наклонился тронул её за плечо. Она тут же открыла глаза. Пару раз моргнула. Потом тихо, едва шевеля губами, спросила:
— Что-то случилось?
Я молча кивнул.
Ольга очень осторожно, чтобы не потревожить детей, выбралась из-под одеяла.
Она была одета в лёгкую пижаму, которая только подчёркивала её великолепную фигуру. И нашла же где-то?.. впрочем, единственного доктора в посёлке наверняка ценили. Кто-то из добрых людей помог. Может, и сам директор позаботился.
Пижама чуть просвечивала на свет от фонарика за приоткрытой дверью, едва скрывая упругие груди.
Несмотря на жуткую усталость и постоянное нервное напряжение, я вдруг почувствовал острое желание. Впрочем, это могло быть как раз реакцией организма на затяжной стресс…
Я вышел вслед за ней в коридор и хотел было закрыть за собой дверь, но тут кошка, тихо мяукнув, скользнула в комнату.
— Оставь приоткрытой, — шёпотом попросила Ольга. — Можешь фонарик тут оставить? Никитка может спать в темноте только когда мама рядом. Я свой возьму.
— Хорошо, — кивнул я. После чего отвернулся, давая возможность Ольге переодеться.
— Что случилось? — так же шёпотом спросила она.
— Нашли самолёт разбившийся, — ответил я. — Один из лётчиков выжил, но у него повреждена нога. Перелом или что-то в этом роде. К тому же, переохладился.
— Наш лётчик?
— В смысле? — я даже не сразу понял, о чём она.
— Ну, тот, кого вы спасли — он наш? Или вражеский? — уточнила Ольга.
— А. В этом смысле. Нет, наш, конечно, — ответил я.
— Почему конечно?
— Не знаю… не уверен, что стал бы спасать врага в таких обстоятельствах, — честно ответил я.
— А я бы хотела такому в глаза посмотреть… — вздохнула Ольга.
Она закончила переодеваться, и мы спустились вниз.
Саныч ушёл к себе, досыпать остаток сна, так что для Ольги местечко освободилось. Фёдор остался — нам с ним ещё оружие разгружать. Оружейку мы решили обустроить в гаражах. И там же — учебную базу.
Увидев Ольгу, лётчик заулыбался и даже попытался приподняться на локтях. Сторож при этом сильно нагнулся вперёд, будто у него вдруг живот заболел — чтобы не демонстрировать свои труселя при даме.
— Здравствуйте, — поздоровался лётчик, — меня Евгений зовут. Можно просто Женя!
— Не вставайте, просто Женя. Я Ольга Сергеевна.
— Очень приятно.
Сторож промолчал. Кажется, он пытался сделать вид, что его тут вообще нет.
— Блин, — сказал я, глядя на него. — Секунду подожди!
Я быстро сгонял наверх и забрал запасные джинсы и спортивный пуховик. Потом вернулся обратно.
Увидев, что я принёс, мужик рассыпался в благодарностях.
Мои вещи на нём повисли как на вешалке — но всё же это неизмеримо лучше, чем бежать до санчасти раздетым. И босиком, кстати, тоже…
— Оль, не в курсе — в лазарете есть шлёпанцы или что-то в этом роде? — Спросил я.
— Есть. Целый склад больничной одежды, — ответила она. — А что?
Только теперь она взглянула на сторожа.
— У нас форс-мажор, — объяснил я.
— А-а-а, ясно, — кивнула Ольга, занимая переднее сиденье.
— Я Геннадий, — всё-таки представился сторож, когда увидел, что Ольга на него смотрит.
— Ну, моё имя вам уже известно. Вы тоже больны? — ответила она.
— Пока нет… надеюсь. Хотя по такому морозу и пневмонию схватить можно…
— Его эти уроды морозом пытали, — вставил я, трогаясь с места и выезжая на дорогу к лазарету. — Хотели выведать, где военные склады.
— Даже так? — хмыкнула Ольга. — Получается, ещё один спасённый?
Она посмотрела на меня со странным выражением, которое я понять не смог.
— Получается, так… — вздохнул я.
Доехали быстро. У входа нас встретил заспанный Семён. С того момента, как я его видел, он заметно сдал: лицо как-то посерело, под глазами огромные мешки… впрочем, что удивительного?
Как выяснилось, в лазарете были даже носилки, которыми мы охотно воспользовались, чтобы отнести Евгения в свободную палату, минуя смотровую. Так решила Ольга. Геннадий тоже вызывался нам помочь, но я сказал ему ждать в салоне. Правда, при этом предусмотрительно выключил двигатель и забрал ключ — мало ли. Ничего, за несколько минут салон не остынет.
— Ну всё, дальше я сама, — сказала она, обращаясь к нам с Фёдором.
— Уверена? — спросил я.
— Уверена. Тебе тоже надо бы хоть иногда спать. Дел много, у Петра большие планы. А в таком темпе ты и сломаться можешь… что с этим раздетым скромником делать, а? В гостевом домике мест не осталось. Может, тут его тоже определить до утра? — предложила она.
Фёдор посмотрел на меня и отрицательно мотнул головой.
— Не стоит, — ответил я. — Его бы под наблюдением оставить. Человек совершенно незнакомый…
— Дело, — кивнул Фёдор. — У нас в гаражах комнатка есть, с кроватью. К тому
