Ваня кивнул. Проверок он не опасался, во всяком случае на уровне комендатуры.
Обер-фельдфебель скорчил казенную рожу и гаркнул своим солдатам:
— Вернер, Шульман! Стройте этих доходяг и в комендатуру. Что ты кривишься сынок? Если ты в отпуске, это не значит, что армия про тебя забыла. Марш...
Ваня молча потопал в комендатуру. Но не в строю, как остальные комиссованные и отпускники, а рядом с обером, которому приспичило поболтать.
— А правда, — не унимался старший патруля. — Что... — он смешно вытаращил глаза. — Что при контузии... конец перестает работать? Ну, ты понял меня, камрад...
Иван состроил серьезную рожу и сурово ответил:
— Так и есть! Напрочь...
— Черт! — ахнул фельдфебель.
— Да-да, — закивал Ваня. — Когда в атаку бежал, у меня привстал. А после контузии так и остался стоять. Отказался работать, но не падает!
— Гага-га... — оглушительно грохнул немец. — А ты свой парень, Алекс! Так уж и быть, с меня вечером пиво! Зайдем к мамаше Гертруде, там и девочек можно подцепить...
Ваня добросовестно хохотнул вместе с со старым служакой, не забывая фиксировать взглядом окружающую действительность. На самом деле особой нужды в этом не было, но срабатывали рефлексы, намертво вбитые в подкорку в разведшколе. Иван порой даже чувствовал себя киборгом, которым руководят не чувства и эмоции, а четкие алгоритмы и программы.
— Куда дальше собираешься, парень? — поинтересовался обер-фельдфебель.
— В Гамбург.
Служака мгновенно стал серьезным:
— Черт... ты уже знаешь?
— Знаю, — Ваня кивнул. — Июль сорок третьего[210].
— Родные уцелели?
Иван скрипнул зубами и тихо ответил:
— Сиротский приют, в котором я воспитывался, стерли с лица земли еще в первый день бомбардировок. Я ненавидел этот сраный приют всю жизнь, а сейчас тянет туда...
Именно так ответил бы настоящий Александр Краузе, психологический портрет которого Иван изучил досконально. Хотя в данном случае эмоции немца не имели никакого значения. Дело в том, что именно в Гамбург забросили Варвару. И связь с ней прервалась как раз после бомбардировки города союзниками.
— Крепись, парень... — угрюмо проскрипел фельдфебель. — Мы еще надерем этим сволочам задницу. Сейчас подойдет машина, нас сменят и проедемся в комендатуру...
Через час древний как мамонт «Бюссинг» с открытой кабиной зарулил во двор большого серого здания, окруженного сплошным высоким забором.
— Эй, Альфи! — обер махнул рукой молодому солдатику. — Проведи камрада к гауптману Фюле, а я немного позже подойду, — потом обернулся к Ване и крепко пожал ему руку. — Скоро увидимся, парень...
Иван вошел в здание через вход со двора следом за прыщавым, молодым парнем, восхищенно поглядывающем на ветерана.
— Прошу, подождите здесь. — Солдат так тактично постучался в дверь с табличкой «Заместитель военного коменданта гауптман Фюле» и, явно робея, пролепетал: — Господин гауптман, господин обер-фельдфебель Вернер приказал доставить к вам этого человека и передал, что сам подойдет позже...
— Какого человека?!! — гаркнул хрипловатый начальственный бас. — Чего ты мямлишь, как будто в штаны наделал!
Солдатик совсем скис, но Ваня отодвинул его в сторону, вошел в кабинет и, щелкнув каблуками, четко отрапортовал:
— Унтер-офицер Краузе, господин гауптман! Прибыл в комендатуру по предписанию!
В небольшой комнатушке, скупо обставленной серой, казенной мебелью, за столом сидел пожилой офицер с повязкой на левом глазу. На мордатой, красной роже, чем-то смахивающей на физиономию последнего императора Германии Вильгельма под номером два, наглядно отображалась вся неукротимая свирепость и вздорность кадрового служаки.
Увидев Ивана, он состроил еще более свирепую рожу, но внезапно обмяк и буркнул солдатику:
— Учись, сосунок, как надо рапортовать начальству. А теперь пошел вон...
Иван воспользовался паузой, извлек документы, сделал приставной шаг, положил их на стол и снова замер в строевой стойке.
— Хм, приятно видеть солдата, который не забыл, что такое субординация и устав. — довольно крякнул гауптман и принялся неспешно изучать бумаги.
А после того, как изучил их от корки до корки, прищурился и нарочито добродушно поинтересовался:
— Судя по вашим документам, унтер-офицер Краузе, с момента вашего списания, до прибытия в Германию, прошло полтора месяца. Чем вы занимались все это время?
Ваня выпятил подбородок и браво гаркнул:
— Кабаки и бабы, господин гауптман!!! В шведских портовых борделях удивительно недорогие и пригожие шлюшки!
В реальности все так примерно и происходило, Ваня даже отметился на случай проверок в этих самых борделях и кабаках.
— Ха! — довольно крякнул гауптман. — Молодец, унтер-офицер Краузе! А теперь присаживайся и рассказывай. Слышал клятые финны взбунтовались? Надеюсь вы им наподдали как следует? Вон стул...
Иван деликатно присел на краешек стула и поведал свою историю, под аккомпанемент ругательств гаупта, костерившего «горячих финских парней» почем зря. Звучала легенда так: финны внезапно предали Германию, переметнулись к красным и потребовали разоружить двадцатую горную армию, стоявшую на севере Финляндии. Армия вместе с ее командиром генерал-полковником Лотаром Рендуличем, естественно, послала их нахрен, после чего началась самая настоящая война[211]. Которая до сих пор и продолжалась. Немцы организованно отступали, используя тактику выжженной земли, а финны организованно атаковали, делая все, чтобы немцам жизнь не казалась малиной. Унтер-офицер Краузе как раз в процессе всего этого и получил свою контузию. После чего был эвакуирован в Норвегию, где его слегка подлечили и списали нахрен из армии. После чего он перебрался в Германию через Швецию, которая, несмотря на свою нейтральность, по сути являлась немецким перевалочным хабом.
Гауптман Фюле охотно проглотил историю, хотя Ваня все-таки отметил, что старый служака ловко пытался ловить его на словах. Но не придал этому особого значения, потому что проверить историю на уровне комендатуры не представлялось возможным. Документы были подлинными, а маршплат, гамбургский диалект Вани и знание реалий — близки к идеальным.
Даже более серьезным конторам пришлось бы стараться очень долго, с очень малыми шансами на результат, так как военная часть унтер-офицера Краузе была практически уничтожена финнами, а сама двадцатая армия отступала с боями. К тому же, для того, чтобы попасть под прицел Абвера и прочих контрразведывательных организаций, надо было серьезно проколоться. Впрочем, Иван по собственному опыту знал, что любой, даже идеальный план может в любой момент провалиться и не собирался расслабляться...
— Господин гауптман! — в кабинете появился обер-фельдфебель. Вел он себя подчеркнуто официально, но сразу было видно, что с хозяином кабинета его связывают тесные дружеские отношения.
— Гюнтер? Освободился, — гауптман кивнул. — Присаживайся. Ну что скажешь?
— Надо бы помочь парню! — Вернер улыбнулся. — Сам видишь, хлебнул досыта. В тылу не отсиживался, как эти чертовы... — он недоговорил и покосился на дверь, словно за ней находились эти самые чертовы тыловики. — Кому он теперь нужен?
— Значит поможем! — выдохнул Фюле. — Для того мы здесь и служим... — Он вытащил из стола бланк, быстро что-то на нем написал и подвинул его к Ивану. — Держи, унтер-офицер Краузе. Заселишься пока в нашу военную гостиницу, она здесь рядом. Здесь продовольственные карточки на неделю, как командировочному. Кормят хреново, сразу скажу, но с голоду не подохнешь. Отдохни до вечера, а вечером за тобой зайдут. Держи документы, пока свободен. Стой! Деньги есть?
Ваня показал небольшую книжечку:
— На сберегательной книжке. Там накопилось около тысячи рейхсмарок. Наличными около тридцатки с мелочью.
Заместитель коменданта удовлетворенно кивнул.
