люди, то ли тени, то ли фигурки в исполинской музыкальной шкатулке.
– Он опрокинул на меня бокал – и не подумал извиниться, я поколотила его веером и обругала так, как наш кучер обычно ругал садовника. Слово за слово… Другие люди останавливались, чтоб посмотреть на нас. Потом подоспела и тетушка Джоанна – хорошая была женщина, жаль, умерла еще молодой, – углядела это безобразие и быстро поняла, как найти на нас управу. Оркестр заиграл вальс, Джоанна посмотрела на Фреда строго и сказала: «Вы, сэр, собирались пригласить леди на танец, как я понимаю?» И голос у нее был такой, что Фред вытянулся в струнку, как рядовой перед генералом, и только и мог ответить, что «Да, леди, со всем почтением, леди!». И мы закружились в танце… А вальс, милая моя Гинни, словно для того и придуман, чтобы соблазнять романтичных девушек.
Леди Милдред вздыхает. В зале постепенно становится темнее: дневной свет угасает, а свечи в большой люстре погашены. Мне начинает чудиться, будто пятно на белом бабушкином платье начинает влажно блестеть.
И расползаться вширь…
– Итак, мы танцевали – нет, почти летели над паркетом, рука Фредерика лежала на моей талии, где-то цвели розы и пели соловьи – клянусь, я чувствовала дивный аромат и слышала трели, хотя была зима! И Фред… Фред смотрел на меня и улыбался, и мне уже не казалось, что он нахал и грубиян. А потом он спросил: «О чем вы мечтаете, леди?». Наверное, имел в виду, о чем я задумалась с таким чудным выражением лица, но я, как всегда, истолковала все по-своему и ответила – о путешествиях. Мы разговорились, и оказалось, что Фредерик Эверсан, как и я, увлекается географией, историей и иностранными языками. Снова завязался спор, а к тому времени, как заиграли кадриль, я уже обещала Фреду, что выйду за него. Думала, что это была шутка – а оказалось, что правда… Неприлично короткая помолвка – и вот я замужем, а Фред уже планирует кругосветное путешествие.
В зале уже совершенно темно. И только зеркало светится.
Платье в руках Милдред красное и тяжелое.
Мокрое насквозь.
Она оборачивается ко мне; лицо – темное пятно.
– Будь осторожна, Гинни. Это не первый твой бал – но и последним он стать не должен… Будь осторожна!
Десять дней до бала пролетели, как один. Я носилась, как сумасшедшая, между кофейней и собственным особняком. Последние штрихи к платью, примерки туфель, посещение парикмахерской, уроки этикета для Эллиса… Мне казалось, что я не успеваю ровным счетом ничего. И поэтому было вдвойне удивительно обнаружить себя вечером накануне Сошествия полностью одетой и готовой к отъезду во дворец… и злой, как стая волков.
– Святая Генриетта Милостивая, и куда запропастился этот Эллис? – я в ярости стукнула веером по краю стола. – Если из-за него мы опоздаем…
Магда, заслышав меня, пугливо втянула голову в плечи – еще бы, я утра была на взводе, и к обеду успело достаться всем. В том числе и ни в чем не виноватым слугам.
Но договорить, какие страшные кары обрушатся на голову детектива в случае опоздания, я не успела – Говард Чемберс объявил о том, что к дому подъехала карета. У меня вырвался вздох облегчения. Подхватив вещи, я спустилась в холл, где меня уже ждал… Эллис?
Но в чем он был одет, святые небеса?!
Метры и метры наироскошнейшей ткани – темно-синей с серебристыми птицами, гладкой и плотной, словно впитывающей свет… «Вот бы платье такое!» – мелькнула жадная мысль, и я невольно подалась вперед, спускаясь вниз на ступень. Наряд был в восточном стиле, то ли никконском, то ли чжанском – словом, похожим на длинный, пышный халат с огромными рукавами. Светло-серый пояс – узкий, не больше, чем с ладонь, – перетягивал его чуть выше талии. Между разошедшимися полами «халата» виднелось нечто вроде широких, как юбка, молочно-белых штанов в складку. За таким изобилием ткани я не сразу сумела разглядеть обувь Эллиса – деревянные сандалии, у которых вместо каблука или платформы были два чудных брусочка, сразу прибавляющих к росту добрых десять сантиметров.
Волосы Эллис выкрасил в черный цвет – ни одной седой пряди не осталось.
Честно говоря, закрой он лицо – и я бы его ни за что не узнала.
– У вас… интересный костюм, – выдавила я из себя наконец и нервно сжала край своего длинного рукава.
– У вас тоже, – странным голосом ответил Эллис и шагнул ближе, прищуриваясь. Деревянные сандалии звонко стукнули по паркету. – Вам идет, Виржиния. А кого вы изображаете?
– Леди Метель, – я медленно поправила белую меховую накидку на плечах. Собственно, она одни плечи и закрывала, чтоб мне не мучиться на балу от жары, но глупый кусок меха никак не хотел держаться и постоянно сползал. В остальном мой костюм был удобным – многослойные, но легкие юбки, не стесняющие движений, двойные рукава – практично-узкие под … – Я хотела надеть на бал дядин подарок, никак не могла придумать, с чем его лучше сочетать. Перебрала всех исторических персонажей, от Королевы-Невесты до Анны Воительницы, а потом так вышло, что мы с мистером Маноле разговорились, и он предложил самый простой вариант – нарядиться зимой. Я, разумеется, не стала буквально следовать совету, но творчески усовершенствовала его.
– Вижу, – все тем же странным голосом ответил Эллис. – Белый парик – тоже идея Лайзо?
– Нет, – я улыбнулась. – Вы не поверите – Георга. Он стал рассказывать, как наряжалась на маскарад у герцогини Дагвортской леди Милдред, и упомянул между делом, что бабушка надела рыжий парик, чтобы не быть узнанной сразу. А я подумала, что моя стрижка тоже весьма приметна, вот и раздобыла это, – я потрогала один из белоснежных локонов. – Через Эрвина Калле. В парике немного жарко, но красота требует жертв… А вы кого изображаете, Эллис?
Детектив погрустнел.
– Никконского духа… как же их называют? – он почесал лоб. – А, аякаси, кажется! Ну, или что-то вроде. Их там много, в никконских сказках. Зельда говорила, кого именно я изображаю, но из памяти выпало. У меня есть еще с собой птичья маска, с клювом, и на ней написано, кто я. Но, к сожалению, по-никконски, так что ни вы, ни я, прочесть это не сможем, – широко улыбнулся Эллис. – Ну и к бесам эту никконскую культуру, как вы думаете, а?
Я подавила горестный вздох. Видимо,
