горшков с согласия бабушки. Фриц был глубоко тронут этим, считая, к сожалению, что Ванья питает к нему какие-то чувства, что было ей весьма неприятно. Через несколько дней он нанес ей визит, и Ванья вынуждена была призвать на помощь бабушку. Эта пожилая дама властно выпроводила Фрица (пока Ванья отсиживалась в своей комнате), выговаривая при этом, что тридцатилетнему мужчине не годится волочиться за пятнадцатилетней девочкой. Фриц и сам хорошо понимал это и пытался объяснить ей, что питает к Ванье лишь дружеские чувства, но бабушка строго посмотрела не него и сказала, чтобы он не заговаривал ей зубы. Ему пришлось убраться восвояси.
Но после этого случая Ванья возвысилась в глазах бабушки. Поэтому второй год ее пребывания в Трондхейме был не таким тяжелым, как первый.
Только одно обстоятельство ее тревожило: Тамлин. Конечно, он мучил ее первый год, но, по крайней мере, он заявлял о себе в ее кошмарных снах.
Она медленно побрела к постели. Свернувшись калачиком под холодным пододеяльником, она тяжело вздохнула.
– Тамлин, приди ко мне этой ночью! Даже если ты оторвешь мне уши и наставишь на теле синяков, все равно приходи! Мне бы только знать, что ты существуешь! Что тебя не уничтожил мой дьявольский предок. Приходи и расскажи мне обо всем! Ты не должен служить ему, понимаешь? Не должен!
Но ночь была безмолвна. Где-то вдали загрохотала карета; Ванья знала, что в следующем году в Трондхейме проведут трамвайную линию, как это сделали уже в Кристиании… Мысли ее путались, и она заснула.
В эту ночь к ней во сне явился Тамлин, но это был не кошмарный сон – этот сон был настолько печален, что она плакала. Он был с ней – и он тоже был печален.
– У тебя есть друзья, Ванья? – спросил он.
– Нет, – ответила она. – Разве я могу опуститься до земного мужчины после того, что встретила тебя? Тамлин, расскажи мне о Тенгеле Злом! Почему ты стал его рабом?
Ей трудно было понять, где они находились во сне. Вокруг них было темно, она не видела никаких предметов, только Тамлин сидел перед нею на корточках, а сама она стояла возле него на коленях, согнув в локтях руки. Он сидел, уперевшись локтями в колени, закрыв ладонями свое гротескное лицо.
– Власть моего господина слаба, пока он пребывает в состоянии оцепенения, – сказал он.
– Это нам известно. И как долго он будет еще находиться в этом состоянии?
– Мы все надеемся, что он никогда не выйдет из него. Но еще будучи живым, он посетил место обитания ночных демонов, и ему удалось подчинить нас своей власти. Поэтому мы поклоняемся ему как своему божеству, и он может заставить нас сделать все, что угодно, потому что большинство из нас любит его. Но только не моя мать, великая Лилит…
О ней Ванья уже слышала. Но она молчала и ждала, что он скажет дальше.
– И поскольку она не пожелала сама подчиниться ему, он заставил ее произвести на свет ребенка, который бы не спускал глаз с Людей Льда. Сам он очень устал от непрерывной слежки за вами в течение нескольких столетий.
Ванья злорадно усмехнулась во сне.
– И этим ребенком оказался я, – продолжал Тамлин. – Я был внедрен в ваш дом, остальное тебе известно.
– Да. И что было с тобой после того лета, Тамлин? Где ты был?
– Я был в Липовой аллее. Наблюдал за всеми. Но я уже не мог передавать ему донесения в долину Людей Льда. Я узнал, что, желая мне отомстить за то, что я помешал ему расправиться с тобой, он поручил другому демону доставлять ему полученные от меня сведения.
– А как же со мной? Ты передаешь ему сведения и обо мне тоже?
– Нет. Я сказал тому демону, что ты умерла. Она задрожала.
– Значит, Тенгель Злой больше не получает никаких сведений обо мне?
– Этого я не знаю, Ванья. Надеюсь, он ничего не знает. Только держись подальше от долины Людей Льда!
– У тебя нет нужды напоминать мне об этом. Я понимаю, что ради меня ты изменил своему господину – и не только тогда, в долине, но и позже. Я не могу выразить словами, как я благодарна тебе за это! Эти слова привели его в ярость.
– Не нужна мне твоя благодарность, черт возьми! Я сделал это потому что мне не нужны лишние хлопоты. Не так-то легко уследить за тем, кто живет так далеко от Липовой аллеи! Хватит с меня тех, кто живет там. Не хочешь ли ты поиграть немного со мной?
Он протянул к ней руку со своими страшными когтями – правда, когтей уже не было, одни ногти – и обнял ее за шею, притянул к себе поближе.
– Нет, Тамлин, будь добр, не надо!
– Почему же?
– Потому что ты только дразнишь меня. А потом бросаешь меня, совершенно неудовлетворенной!
– Но мне это нравится. Так забавно видеть тебя в ярости. Ведь это всего лишь сон, Ванья!
– Нет… – умоляюще произнесла она, не в силах сопротивляться. Она увидела, как он снимает набедренную повязку, и ее обдало жаром при виде его превосходного члена. Было совершенно ясно, что ему хочется поиграть с ней.
Он усмехнулся, а она вздыхала в отчаянии, зная, что он покинет ее в тот момент, когда она настроится на решительное сближение. Тем не менее, она лежала на спине, позволяя ему касаться языком наиболее чувствительных мест тела.
…И тут раздался звонок в прихожей.
Ванья тут же проснулась, обнаружив, что лежит раздвинув ноги, касаясь руками внутренней стороны бедер. Тамлина, разумеется, не было рядом, и она услышала голос бабушки:
– Но, дорогая фру Нильсен, что случилось? Скоро уже полночь!
Соседка взволнованно сообщила, что у ее мужа сердечный приступ, и попросила вдову священника позвонить доктору.
Ванья с облегчением вздохнула. Если только можно было вздохнуть с облегчением, узнав о сердечном приступе другого человека.
Но она бессердечно и бесстыдно вздохнула с облегчением!
Ах, как же ей не хватало ее ночного демона!
Весенний семестр 1900-го года прошел быстро, потому что бабушка пообещала Ванье, что летом отпустит ее домой. Она может уехать насовсем, не возвращаться, потому что муж фру Нильсен умер, и обе вдовы решили жить вместе, чтобы утешать друг друга в страхе перед ворами, грабителями и мошенниками.
Теперь Ванье было шестнадцать лет, и она не могла избежать интереса к юношам. Ведь все ее подружки в классе только и думали о мальчиках, но мальчики больше всего увивались за
