стреляли они, надо сказать, сноровисто и метко. Да с такого-то расстояния трудно было бы не попасть в скопище красных мундиров!
— Окружаем! — взмахнув шпагой, приказал Андрей. — Ежели надумают сдаться, пленных отводить к старым воротам. Вперед!
Запели сигнальные трубы, и не прошло и двадцати минут, как морская пехота с «Барона Рохо» совместно с ополченцами довершила дело! Враг оказался разбитым наголову — вставший напротив причала фрегат просто не пропустил подмогу, в щепки разбивая шлюпки картечью.
— Молодцы ваши парни! Черт побери — молодцы!
Сунув шпагу в ножны, Громов искренне поблагодарил подошедшего месье Дюпре, выглядевшего все таким же рохлей, однако… однако карие глаза его смотрели смело и дерзко, а ладонь лежала на рукояти пистолета, одного из двух, небрежно засунутых за широкий пояс.
— Вы тоже вовремя подошли, — улыбнулся Дюпре. — Теперь я попросил бы вас послать солдат на окраину, к холму де Грас. Там есть тропинка, мои люди покажут. Англичане вполне могли обойти и спуститься в город оттуда.
— Хорошо, — резко наклонив голову, Андрей подозвал командира морпехов. — Выполняйте, месье суб-лейтенант!
Ближе к вечеру все было кончено. В городе атака англичан захлебнулась, с холма де Грас они также спуститься не смогли, задержанные вовремя посланным отрядом морской пехоты, на обратном пути едва не принявшим за врагов жандармов, приплывших из Гавра на шлюпах помогать в отражении атаки врагов. Мундиры у жандармов были, как и у англичан — красные, хорошо, суб-лейтенант д'Арризо вовремя заметил белое королевское знамя!
Жандармы успели еще немного повоевать, прогоняя остатки английского десанта с плато, чем занимались и воины конно-полицейской стражи. Ну хоть на это сгодились, к главному-то блюду опоздали.
Зато как гарцевал на белом коне их боевой командир, барон д'Эвре, какие произносил слова — о Родине, о чести, о славном короле Людовике! Слова-то были красивые, правильные и вроде бы к месту… Только вот… лучше бы конные полицейские поспели вовремя! Меньше было бы жертв среди ополченцев.
Супругу свою (по сути — уже давно супругу, пусть и гражданскую!) Андрей отыскал в госпитале при церкви Святой Катерины — в числе других женщин и девушек Бьянка умело перевязывала раненых, облачившись в длинное серое платье и такой же чепец — чтобы волосы в глаза не лезли.
— Ах, милый, — выйдя с Андреем на улицу, девушка устало потерла глаза. — Вот и здесь — кровь. Кажется, нам никуда от нее не деться. Может быть, это потому так, что мы с тобой — любовники, в грехе живем.
— Так давай обвенчаемся, — легко согласился молодой человек. — Священнику скажем, что хотим устроить свадьбу, все повторить.
— Никогда! — юная баронесса сурово поджала губы. — Не хватало еще священнику врать! Нет, любимый, мы обвенчаемся тайно.
— Тайно? — спрятав усмешку, Андрей вскинул глаза. — И как же это у нас получится?
— Я еще не знаю как… — честно призналась Бьянка. — Но обязательно придумаю. Найду подходящего священника, церковь… или часовню.
— Тебе в этом помочь?
— Нет, — девушка покачала головой. — Давай я сама, ладно?
— Как хочешь.
Пожав плечами, Громов еще около часа ждал у паперти, пока возлюбленная не закончит с ранеными. Просто стоял, потом присел на скамейку, смотрел на небо с беловато-серыми, похожими на плотный овсяный кисель облаками, думал. Он, конечно же, как и подавляющее число россиян, считал себя человеком верующим, православным, на том основании, что красил яйца на Пасху и по большим церковным праздникам посещал храм. Ну в отличие от многих — еще мог прочесть Символ веры и знал на память несколько коротких молитв, правда, иногда слова путал… все же искренне верующим Андрея, наверное, назвать было бы нельзя, как выразился как-то его знакомый батюшка — «невоцерковленный христианин», — вот так примерно. Отнюдь не фанатик, Громов, как и большинство современных людей, никогда не руководствовался в общественных и личных вопросах какими-то бы ни было церковными понятиями, и, оказавшись в совершенно иной эпохе, частенько забывал, что здесь-то, в прошлом, сознание людей было чисто религиозным… Почти у всех. А у родившейся в католической Испании Бьянки — тем более! Эта девчонка относилась к религии более чем серьезно… тем более, от страшной смерти ее когда-то спасли именно иезуиты — спецназ воинствующего католицизма, если можно так выразиться.
И если уж баронесса заявила, что берет все в свои руки — с этим нужно было считаться. Хотя, наверное, правильней было бы, чтоб именно жена перешла в веру мужа — приняла православие… Вот только согласилась бы на это Бьянка? Наверное, все-таки согласилась бы скрепя сердце, но это оказалось бы для нее очень тяжелым делом… в отличие от полуатеиста (вот именно так — полуатеиста, как и девяносто шесть процентов россиян) Громова, которому было по большому-то счету все равно, каким образом верить — главное, чтоб в Христа. И заставлять возлюбленную отступиться от своей веры он не считал правильным, по крайней мере — пока. Вот вырваться на свободу… сиречь — вернуться в свое время, домой, вот тогда… тогда и посмотрим.
Идею о возвращении Андрей не забывал никогда, тем более что он ныне командовал «Красным Бароном», а это кое-что значило: он и Бьянка не пропустили ни одной грозы, постоянно прибегая на корабль при первом же громе и проблеске молний. Правда, таких уж особых гроз пока что и не было, так, пару раз сверкнуло.
Служанка, она же и горничная — смешливая кудрявая девчонка по имени Мари-Анж, нанятая баронессой в первый же день после аренды дома — уже накрывала на стол в обеденной зале, недавно отделанной все тем же плотником Спиридоном шикарными шпалерами из орешника, когда на первом этаже, в прихожей, вдруг послышался звон колокольчика — несмотря на позднее время, кто-то решил заглянуть в гости.
— Том, открой, — поднявшись на ноги, Андрей оперся на балюстраду, ограждавшую залу от лестницы и находящейся внизу прихожей, с отгороженным плотной занавеской углом, выделенным для проживания кухарки и горничной.
— Извиняюсь, что слишком поздно, — послышался чей-то резкий, полностью лишенный и намека на музыкальную приятность голос, скорее даже — сипение, принадлежащее… начальнику городской милиции месье Эмилю Дюпре, чьи ополченцы буквально только что сражались столь героически и, самое главное, умело, что не принять сейчас их командира значило бы проявить чрезвычайное неприличие.
— Заходите, господин Дюпре, — любезно улыбаясь, Громов вышел навстречу гостю. — Прошу к столу, выпьем вина или сидра. Или… вы предпочитаете кальвадос?
— От стаканчика не откажусь, — услыхав про ядреную яблочную самогонку, начальник милиции кашлянул в кулак и зябко передернул плечами. — Что-то продрог, знаете ли.
Андрей тоже плеснул себе огненного, пахнущего яблоками напитка, коим так
