весь город — старые фахверковые дома, склады, церкви.
— Да пошлет вам удачу Господь и все святые! — послышался позади хриплый голос командира городского ополчения.
— Ах, месье! — Бьянка обрадованно оглянулась. — Как вы вовремя — нам даже и ждать не пришлось, а ведь выехали мы рано.
— Как вам прогулка, мадам? — с учтивым поклоном осведомился Дюпре. — Вроде бы дождя нет, хвала святой Катерине!
— Да прекрасно все! — баронесса весело засмеялась. — А далеко ли до вашей лесопильни, месье?
— Да не очень, — поправив на голове шляпу, начальник милиции указал на видневшуюся невдалеке буковую рощицу. — Во-он там у меня лошадь привязана. Там и мои слуги — принесли корзинки с едой и вином… Вы пока располагайтесь, мадам, а мы с вашим любезным супругом быстренько съездим на лесопильню, уладим все дела.
— Бросаете меня одну? — хлопнув пушистыми ресницами, баронесса лукаво посмотрела на «мужа» и улыбнулась. — Что ж, бросайте. Я понимаю — дела есть дела.
Отъехав от рощицы шагов на двести, месье Дюпре спешился, привязав лошадь к дереву. То же самое сделал и Громов. Оба подошли к склону холма, глядя на расстилавшийся внизу город и пастбища.
— Пастухи не приметили ничего, — тихо сообщил глава ополчения. — Ну правильно, они же смотрели на гавань, а не себе за спину. А когда англичане высадили десант — убежали.
— И никого подозрительного не видели?
— Понимаете, в чем дело… — Дюпре задумчиво скривился, став похожим на запеченную свиную голову. Еще бы зеленью его обложить… или яблоками… — …во время схватки, естественно, никто тут не шастал, а вообще — это весьма оживленная тропа. Там, на плато — множество деревень, мельницы…
— И еще есть дорога, — оглянувшись, напомнил молодой человек. — Кстати, она далеко отсюда?
— Не очень, — ополченец махнул рукой. — Но все равно — крюк. Не думаю, чтоб те, кто нас интересует, пользовались бы дорогой — слишком уж неудобно, да и долго. Не-ет, они пришли по тропе. И пришли заранее, точно зная, когда придут англичане.
— А как они могли точно знать? — сразу же усомнился Громов. — Когда ни телеграфа, ни радио, не говоря уже о сотовой связи!
— Э? — собеседник хлопнул глазами… впрочем, как это ни странно, без особого удивления. — Видите ли, месье Тоннер, я, конечно, знаю, что вы — русский. Но русского языка я не знаю вовсе, так что…
— Я говорю, вряд ли они могли точно знать дату высадки… — пояснил Андрей. — Если только англичане не высаживают десанты точно по графику, скажем — каждый третий вторник месяца или каждую вторую среду.
— Каждую вторую среду! — месье Дюпре гулко расхохотался и хмыкнул. — Ну уж вы, господин капитан, скажете! Хотя я вашу мысль понял — те, кого мы ищем, явились заранее, принесли сигнальные флаги…
— Подождите! — вдруг оборвал Громов. — А как вы думаете, какого размера эти сигнальные флаги… или что там еще… могут быть? Ну чтоб их было хорошо заметно с залива?
— Хм… — ненадолго задумавшись, глава ополчения, хитро скривив губы, окинул взглядом лежащий под ногами город. — А ну-ка, любезнейший господин капитан… кажется, я видел у вас подзорную трубу. Не дадите ли воспользоваться?
— Да пожалуйста! — Андрей протянул оптику. — Пользуйтесь на здоровье.
— Ага… — приложив окуляр к правому глазу, задумчиво промолвил Дюпре. — Вывеску корчмы «Три корабля» я вижу, правда, буквы не могу прочитать… Вот примерно такими и должны быть сигнальные флаги — локтей шесть на восемь, уж никак не менее.
— И флаг нужен не один — несколько, хотя бы три-четыре, — прищурился молодой человек. — Весьма заметный груз, месье! В заплечной суме не утащишь!
— Не утащишь, — соглашаясь, ополченец опустил трубу и хмыкнул. — Хотите сказать, сигнальщики прячут флаги где-то здесь, на плато?
— Именно так, месье! И именно в том месте, откуда лучше всего просматриваются все подходы к гавани.
— А пойдемте-ка! — резко развернулся Дюпре. — Кажется, я знаю одно такое местечко!
Место оказалось совсем недалеко от того обрыва, откуда только что любовалась открывающимся видом Бьянка.
— Гляньте-ка, здесь следы, месье! Вот прямо под дубом.
— Деревянные башмаки, — начальник милиции разочарованно почмокал губами. — Это просто пастухи… хотя — вот и другой башмак, с подбитой гвоздиками подошвой. Простолюдины!
— Или — слуги, — задумчиво дополнил Андрей. — Кстати, жерди они тоже должны где-то прятать — не карабкаться же с флажками на дуб! Не очень-то удобно, да и быстро действовать невозможно. Нет, жерди они тоже прячут, может быть даже во-он в тех кустах. Или — в папоротнике.
— Идемте, посмотрим. Вдруг да найдем?
Они обшарили почти всю траву и орешник, но так ничего и не нашли — ни жердей, ни флагов, разве что обрывки льняной бечевки, которою, конечно, могли бы использовать и сигнальщики… а могли и просто крестьяне. И пастухи…
— Здесь еще кладбище недалеко.
Капитан усмехнулся:
— Ну на кладбище они вряд ли прячут. Хотя… все может быть, глянем и там… А скажите-ка, месье Дюпре, нет ли тут поблизости — именно поблизости — какого-нибудь сарая? И не простого, а чтоб запирался, чтоб сторож был? Вы только представьте, ежели б эти флаги нашел какой-нибудь пастух или крестьянин? Это ж какое богатство-то! Столько ткани привалило! И вряд ли это тяжелое и грубое сукно. Скорее — полотно тонкой выделки, а то и шелк!
— Шелк! Ну вы и скажете. А сарай, наверное, где-то есть — рядом с часовней Нотр-Дам де Грас. Сейчас туда и сходим.
Изящная, сложенная из желтовато-белого кайенского камня часовня с полукруглыми абсидами и невысокой башенкой — колокольней, по фасаду была украшена резными узорами, а прямо над крыльцом под свинцово-серой, по виду напоминавшей панцирь черепахи, крышей, располагалась ниша с Мадонной.
Внутри не было никого — пустой гулкий зал, скамейки, витражи, статуи… и деревянные кораблики — модели, и — многочисленные дощечки с надписями «Мерси» — «Спасибо». Моряки благодарили свою Святую Деву, знать было — за что.
— Здравствуйте, господа, — звучно приветствовал посетителей заглянувший в часовню высокий сухощавый монах в коричневой рясе. — Рад, что не забываете нашу Мадонну.
— И вас да не оставят своими милостями Иисус и Святая Дева, отец Анатоль, — склонив голову, вежливо ответил Дюпре. — Шли вот, заглянули, товарищей погибших помянуть, помолиться за их души.
— Хорошее, богоугодное дело, — отец Анатоль ласково покивал, сложив на груди руки, смуглость которых еще больше оттеняла изящный серебряный крест. — Говорите, просто зашли?
— Да, сейчас уезжаем — дела.
— И я ухожу, — улыбнулся священник. — В соседнюю деревню собрался, навестить паству.
— Жаль, не по пути, — месье Дюпре с сожалением причмокнул губами. — А то б поговорили.
— Жаль, — спокойно согласился отец Анатоль. — Жаль.
— А то вот мы думали чем-нибудь помочь, —
