с места.
— Маки! — воскликнула Стейси, обнимая темноволосого. — Ты же сказал, что сегодня занят.
— Да вот накрылся мой поход в бильярдную из-за одного придурка. Он не догадался, что надо заказывать бронь. Так что я оказался сегодня абсолютно свободным.
— Теперь уже нет. — Улыбнулась ему шатенка. — Я тебя только что забронировала.
— Как жизнь Россия? — обратил он свое внимание на русскую.
— Не спрашивай. — Отмахнулась от его слов та. — Стейси, мне уже пора. Еще много чего надо сделать, а времени совсем нет.
— Хорошо, Росси. Удачи тебе с Мурикой!
Возможно, это был их последний разговор. Она никогда не думала, что ей придется прощаться с друзьями, которые впервые появились у нее за всю эту жизнь. Сердце болезненно сжалось. Но нельзя вешать нос. Есть еще два дня. Россиянка и Штаты готовы бороться за свое счастье. И Союз не сможет их разлучить.
Стук вилок и ножей слышен в тишине, воцарившей в столовой. Никто не говорит и не смеется. Даже шептаться страшно. Да, что уж это. Лишний вздох, уже повод ощутить на себе холодный взгляд коммуниста. Во второй раз они ужинают в подобной атмосфере. Девушка молча накалывает вилкой кусочек мяса и, стараясь не слушать тяжелое дыхание отца, через силу кладет его в рот.
Но больше всего тяжело американцу. Даже сидя за одним столом, он вел немую войну с мужчиной, который до сих пор не хочет слушать их оправдания. Глядя друг другу в глаза, они мысленно уничтожали своего противника, желали ему исчезнуть из этого мира. А, когда СССР, громко стукнув вилкой по тарелке, заканчивал трапезу и выходил из комнаты, возвращалось долгожданное облегчение.
— God. I’ll turn gray soon.* — Хватался за голову парень, напрочь забывая о еде.
— Прости. — Тихо ответила Россия, отодвигая от себя тарелку.
— Милая, за что же это? Перестань. — Улыбнулся ей тот, присаживаясь рядом.
Союз, в его присутствии, не позволял США приближаться к русской. Охранял, как пес.
— Папа совсем не хочет идти нам на уступки.
— Рос, успокойся. Все наладится.
— Что-то мне это не кажется. — Буркнула та, когда он коснулся ее руки.
— Россия. В последнее время у тебя совсем нет настроения и боевого духа. Где моя невероятная девушка? Куда ты ее дела?
— Задушила эмоциями. — Собрала россиянка грязную посуду со стола.
Раскрытие их тайны сильно повлияло на нее. Она почти не улыбается, всегда сидит в своей комнате или уходит к знакомым ради одного — попрощаться. Штаты уже не знал, как поднять ей настроение, как вернуть прежнюю боевую девушку.
— США, можно тебя попросить об одной вещи? — посмотрела она на него, вытирая руки чистым полотенцем.
— И, что же это, если не секрет? — удивился американец, засунув руки в карманы штанов. — Если это что-то очень неприличное….
— Нарисуй меня. — Перебила его та, нервно накручивая на палец локон волос.
— Нарисовать? Типа портрет?
— Да.
Сколько же ей понадобилось времени и сил, чтобы попросить парня о чем-то. Не привыкшая к такому рода просьбам, Россия чувствовала, как щеки все сильнее пылают, а стыд все больше возрастает в глубине ее души.
— Неважно. Забудь об этой просьбе. Глупость сказала….
— Тебе на бумаге или на компьютере?
Не отказал ей в маленьком капризе. Бабочки запорхали в животе и невиданная легкость окутала все тело. Как же она счастлива.
— Я даже не знаю.
— Значит, на бумаге. Я, конечно, не художник, но попытаюсь тебя изобразить.
— Спасибо, Мурика.
Взяв возлюбленную за руку, парень повел ее за собой в свой кабинет, где в небольшом, встроенном в шкаф, сейфе лежали его художественные принадлежности. Не хотелось, чтобы другие видели увлечение США. Только русской позволено знать о его секрете.
— Садись в кресло. — Скомандовал тот, доставая из папки нужные вещи.
— Вот так? — сцепила руки в замок россиянка, серьезно посмотрев на Штаты.
— Почти. Не хватает улыбки.
И как бы девушка не старалась изобразить радость на лице, ее улыбка по-прежнему издавала фальшь. Такое для портрета не надо. Нужна искра. Только с ней картина станет по-своему интересной и прекрасной.
— Хочешь, я тебе кое-что расскажу? — внезапно заговорил Штаты, заканчивая набросок.
— Ты меня заинтересовал.
Его уловка сработала идеально. Маленький огонек азарта возродился внутри души России.
— Вчера ночью я спустился, чтобы выпить воды. И угадай, кого я заметил в гостиной?
— Фидо, уничтожающего очередную пару тапок?
— Союза. Хотя Фидо там также присутствовал. Он лежал у него на коленях, пока твой отец читал нашу книгу, которую мы так и не закончили.
— Точнее я не закончила. Ты просто слушатель.
— Но мне же все равно интересно, чем эта история закончится.
— Я до сих пор удивлена, что тебе понравилось “Собачье сердце”.
— Сам себе поражаюсь. — Усмехнулся тот, обведя карандашом веко. — Товарищ Шариков меня вообще смешит. Что же с ним Преображенский сделает?
— Тебе рассказать?
— No!* Не говори наперед. Я лучше дождусь, когда ты мне сама прочитаешь.
Его всплеск эмоций и немного детское поведение заставили русскую улыбнуться. Вновь эти сияние и радость, дарящие американцу чудесный настрой. Еще немного и он закончит картину. Чуть-чуть волнительно, но все же хочется передать портрет в ее руки, чтобы заметить бесконечную радость.
— Ну, получается, Саш? — сгорала от любопытства та.
— Еще пару штрихов.
У россиянки невероятное терпение. Несколько часов она покорно просидела в кресле, почти не двигаясь. Добавив тени на лице, парень внимательно рассмотрел картину и, отложив карандаш в сторону, поднялся с места.
— Все? — приняла девушка из его рук свой портрет. — Слава Богу. Я думала, что мое лицо лопнет. Тяжело быть моделью.
Хватило лишь одного взгляда, чтобы она восхищенно ахнула. Словно отражение в зеркале. Не думала Россия, что США способен на такую красоту.
— Нравится?
— Ты еще и спрашиваешь?! Конечно! — воскликнула она, почувствовав его руки на своих плечах. — Мурика, ты невероятен! Как ты вообще смог это сделать?! Я единственное, что сумею, так это кружок на палках. Да и то кривые.
— Ты мне льстишь.
— А вот и нет. — Возмутилась русская, вскочив с кресла. — Это талант! Надо рамку купить для портрета. Повешу у себя в комнате. Саша, спасибо огромное!
Крепко обняв возлюбленного за шею, она забыла о тревоге и печали, преследовавшие ее уже несколько дней. Об отце, который до сих пор не может дать им второй шанс. А Штаты просто ответил ей взаимностью, целуя в щеку. Этот комок счастья лишь его. Надо снова попытаться поговорить с Союзом. Может хоть в сотый раз он поддастся на уговоры?
Что же делать? Как убедить этого старика не увозить его возлюбленную? Американец ломал над этим голову весь вечер. Слегка
