всех в нашей песочнице, а как чисто говорит! У тебя-то самой Ленке четыре с лишним, а она все «р» не выговаривает, хоть твой муж и министрами командует. Близнецы у многодетной тоже, правда, картавят, но они-то моложе Ленки.
Кудрявая дама, естественно, не собиралась восхищаться чистой речью Антошки, она подняла голову и возмущенно сказала:
— Безобразие, почему на детский пляж пустили пса? Нужно сказать сторожу, чтобы прогнал. Лена, иди сюда и сядь рядом со мной! Сторож, пойдите сюда!
Сторожа было невидно. Толстенькая Леночка нехотя приблизилась к матери и капризно заныла:
— Не хочу сидеть, хочу поиглать с собачкой!
— Еще не хватало — хочешь лишай подхватить или эхинококк? А если укусит? Сорок уколов будут в живот колоть. Сторож! Куда же он делся?
— Да бросьте вы, — благодушно возразила мать близнецов, — собака ребенка не тронет, а от людей заразы больше, чем от животных.
— Если хотите, чтобы ваши дети с псом целовались — пожалуйста! А мне этого не надо, я везу ребенка в санаторий и знаю, что здесь инфекций нет — все сдают анализы, все проверены. А собака пришла неизвестно откуда. Вы культурный, вроде, человек, а говорите такие вещи. Сторож!
Многодетная мать на «культурного, вроде» немного обиделась и пренебрежительно пожала плечами:
— Ой, подумать, эти анализы прямо так уж делают, что дальше некуда! У меня соседка в ведомственный санаторий съездила — триппер привезла.
Сказав это, она поднялась и поспешила к своим детям, где возникший спор из-за ведерка грозил перерасти в драку.
— Триппер, — в восторге глядя ей вслед, повторил новое слово Антошка, а четырехлетняя Леночка немедленно с интересом спросила:
— Мама, а что такое тлиппел?
— Что такое триппер? — повторил за девочкой Антошка.
Лицо кудрявой дамы пошло пятнами, а Людмила спокойно объяснила:
— Это такая болезнь. Антоша, возьми мячик и пойди поиграть.
Он послушно обхватил большой пестрый шар и полным обожания взглядом с надеждой посмотрел на Лену — вдруг ей тоже захочется поиграть с его мячиком? Антоша больше всего на свете мечтал обратить на себя ее внимание — ведь она была самая большая в их песочнице! Но Лене было не до мяча и не до Антоши, она капризничала и ныла, потому что мать обтерла ее полотенцем и начала одевать сарафанчик:
— Пойдем, пока здесь эта собака, ты играть в песке не будешь. Пойдем в корпус, я скажу администратору, чтобы нашел сторожа, иначе этим безобразиям конца не будет, — она посмотрела на Людмилу, ища поддержки, но та по обыкновению молчала.
— Не хочу в колпус, — канючила Лена, — хочу купаться!
— А если собака залезет в бассейн? Знаешь, сколько у нее микробов? После обеда, когда сторож ее прогонит, мы опять придем, а пока я тебе лучше куплю в киоске мороженое.
— Эскимо? — в глазах Лены немедленно пробудился интерес, и она торжествующе покосилась на Антошу. — Ладно, пойдем, пусть они — презрительный взгляд в сторону Антоши — в бассейне купаются, а я не буду. А то я от миклобов заболею, и у меня будет тлиппел.
Дама поспешно увела дочку, а Антошка влюблено глядя ей вслед, мечтательно повторил:
— У Лены триппер.
«Не дай бог, мамаша Лены услышит», — подумала Людмила, а вслух строго сказала:
— Не надо это повторять, это некрасиво.
— Почему? Я тоже хочу триппер.
— Это очень некрасивое слово.
Антон был поражен до глубины души — слово понравилось ему своей загадочностью, а теперь, выходит, что оно некрасивое. Но ведь его сказала взрослая тетя!
— Еще некрасивее, чем у папы Владика? — уточнил он, вспомнив, как его ругали за слова, которые ему поначалу показались тоже невыразимо прекрасными — их сказал папа одного из мальчиков в их группе, когда пришел забирать сынишку, будучи сильно навеселе.
— Еще некрасивее. Иди играть, Антоша, или ты хочешь, чтобы я тебя тоже увела в корпус?
Антоша этого совершенно не хотел, поэтому побежал играть, прижимая к груди мячик. Людмила на всякий убедилась, что от собаки нет никакого вреда — поджарый пес, греясь на солнце, мирно дремал шагах в десяти от песочницы, — и закрыла глаза. Ей не хотелось думать об Андрее, но мысли против воли лезли в голову. Потом он и сам подошел к ней, взял за руку и сел рядом, а глаза у него были сине-голубые. Как море? Или как небо?
Она открыла глаза и поняла, что заснула. Где-то слышались голоса — многодетная перепиралась со своими четырьмя близнецами, которые ни в какую не желали идти обедать.
— Вы чего на обед-то не собираетесь? — спросила мать близнецов у Людмилы, угомонив и собрав наконец свой выводок. — Время уже. А где ваш Антоша?
Антоши не было — ни в бассейнчике, ни в песочнице, ни у кромки воды. Стали спрашивать у близнецов, но те помнили лишь, как пришел дядя сторож и прогнал собаку, а где был в это время Антоша и что делал, никто из них не заметил.
— Антоса к морю посол, — прошепелявила вдруг Верочка, которая среди близнецов считалась старшей, и указала пальцем: — Вот его мятик.
В прибрежных волнах действительно плескался до боли знакомый пестрый мячик. Людмила бросилась к этому мячу, и вот уже вокруг нее тревожно загудели, загомонили встревоженные голоса, какие-то мужчины в плавках ныряли в воду, отплевывались и снова ныряли. Плачущий женский голос отчетливо произнес: «утонул мальчонка». Лицо Людмилы оставалось безмятежно-спокойным, она лишь прижала руку к груди и медленно начала куда-то проваливаться. Последней мыслью ее, перед тем, как ушло сознание, было: «Мне наказание, что слишком много о НЕМ думала — о ребенке надо было думать».
А Антоша брел по пыльной дороге рядом с псом, которого сердитый дядя с красным лицом пинками выгнал за ограду санатория. Сторож был и впрямь зол на собаку, потому что администратор из-за нее сделала ему выговор, пообещав уволить в два счета — это тебе, мол, ведомственный санаторий, тут большие люди отдыхают, и никто церемониться не будет. К тому же он был пьян, поэтому не заметил, как мальчик увязался за собакой и пролез в щель между прутьями решетки — достаточно широкую для такого малыша.
Антоша, большую часть своей жизни проведший в яслях, прекрасно знал, что за ограду нельзя, а отходить куда-нибудь — тем паче. Однако, когда сторож побил собаку, ему вспомнилось, как его самого в сердцах отхлестала по щекам воспитательница. И ни за что — он ведь не нарочно вылил борщ, его Димка толкнул. Подробности эпизода, собственно, в памяти мальчика давно потускнели и почти забылись, но чувство обиды засело прочно и теперь вновь
