нахлынуло, вызвав сочувствие к незаслуженно побитому псу. Антоше захотелось пожалеть собаку, он побежал за ней и долго шагал рядом, поглаживая короткую жесткую шерсть, а когда оглянулся, то санаторий уже скрылся из виду.
Другой мальчик, возможно, тут же испугался бы и начал плакать, но только не Антон — он твердо знал, что не потеряется. Если человек может сказать, как его зовут, как зовут его маму, и какой у него адрес, то он никогда не потеряется — так сказала мама, а мама знала абсолютно все. Поэтому они с мамой много раз играли, будто Антоша потерялся в чужом городе и должен ответить на вопросы прохожего. В результате он так навострился, что в любую минуту готов был рассказать о себе абсолютно все и без единой запинки. Сейчас его немного смущало, правда, что рассказывать было некому, разве что псу — вокруг ни души. По шоссе, поднимая пыль, проносились машины, и любой шофер остановился бы, увидев одиноко бредущего по дороге крохотного ребенка, но Антон держался у обочины и на проезжую часть не выходил — он знал, что это опасно, потому что автомобиль большой и может его задавить.
Пес ковылял на трех ногах, ступая очень осторожно — сторож давеча стукнул его по больной лапе, и она противно ныла. Приласкавший его человеческий детеныш плелся рядом, что-то лепетал, и от этого у видавшей виды собаки родилось смутное беспокойство — что-то неладно, такие маленькие человеческие детеныши обычно не бродят одни, где же его мать? Ох, не было бы опять неприятностей, ведь и у них, собак, сучки порою кидаются на всех без разбору — если даже просто пройти мимо их щенков. На сторожа пес обиды не держал — сам виноват, не туда забрел. А все потому, что чуть подальше этого места был другой санаторий — и здание похожее, и вкусный запах из кухни тоже идет, но люди не такие, добрые там люди! Собак всегда привечали — за ухом почешут, колбаски кусок дадут или сахарку. Кухарка, бывало, обрезков подкинет, а когда и кость с мясом. Вот пес и перепутал — полез сдуру за ограду, а там полно детенышей. Теперь еще и этот привязался. Ох, не было бы беды!
Антошка устал, его мучили жажда и голод, болели исколотые камешками босые ножки, но больше всего терзала тоска по маме. Ох, скорее бы снова ее увидеть! Он долго терпел, но под конец не выдержал — сел на землю и заплакал. Пес постоял рядом, потыкал в ухо холодным носом, лизнул в щеку. Антошка обхватил его за шею и горько всхлипнул:
— Шобачка! — и тут же поправился: — Собачка!
Пес отбежал немного и в ожидании остановился, глядя умными глазами. Антоша поднялся и поплелся за ним. Ноги у него подгибались от усталости, он вцепился руками в жесткую собачью шерсть, и так было легче идти. А потом прямо перед ними возникли ворота и здание санатория. Пес одобрительно гавкнул, чтобы ободрить своего выдохшегося спутника, и обрадованный мальчик, забыв об усталости, побежал к калитке с вывеской
САНАТОРИЙ АКАДЕМИИ НАУК СССР
Если б Антоша умел читать, то прочел бы надпись на вывеске и засомневался, но читать ему было еще рано, поэтому он вбежал в вестибюль и остановился, как вкопанный — все игрушки и столики с пестрыми книжками куда-то исчезли, только на стене по-прежнему висели два знакомых портрета. На одном дяденька был лысый, его звали Ленин, а на втором дядя был с волосами и густыми бровями, но как его звали, Антоша не помнил. Под ними, закрывшись газетой, похрапывал третий — уже настоящий — дяденька. За стойкой вместо доброй тети в белом халате сидела другая — с раскрашенными глазами, длиннющими ресницами и ярко-красными губами. Антон засмотрелся на ее губы, а она тоже в недоумении уставилась на него, потом пожала плечами и спросила:
— Мальчик, ты откуда, ты что, здесь живешь?
— Да, — он кивнул и вновь оглянулся в поисках бесследно исчезнувших ярких книжек.
Тетенька с раскрашенными глазами не отставала:
— Где твоя мама, какой у вас номер комнаты?
Про номер комнаты Антоша ничего не знал и не ответил — этого в их с мамой игре не было. Девушка за стойкой была новенькая и работала первый день, поэтому она окликнула дремавшего за газетой вахтера:
— Михал Никитич, где у нас отдыхающие с ребенком живут?
Храп прекратился, вахтер выглянул из-за газеты и в недоумении поглядел на мальчика осоловелыми глазами.
— С ребенком? Не упомню чего-то. В прошлом году приезжали профессора с внуками, а в этом… Погоди, тебя как зовут-то?
Вот тут и настал звездный час Антона! С достоинством выпрямившись, он отчеканил:
— Меня зовут Антон Муромцев, мою маму зовут…
Но сторож, не дослушав, махнул рукой и прервал его:
— А, Муромцевы! Они в двадцать пятом номере, это в левом крыле. Отведи его туда, а я тут присмотрю, если кто ключи спросит.
Антон вспомнил про пса, оглянулся, но того не было видно — побежал на кухню за косточкой. Девушка, крепко взяв мальчика за руку, повела его на второй этаж, постучала в одну из комнат и, услышав «да», сказанное приятным мужским баритоном, приоткрыла дверь:
— Ваш ребенок там по вестибюлю бегал, я его привела. Вы его заберите, пожалуйста.
Мужчина с женщиной во все глаза смотрели на Антона, и на лицах их была написана полная растерянность. Женщина была очень милой, но, все равно, это была не его, Антоши, мама. Он так и сказал:
— Это не моя мама.
— Стоп! — мужчина поднял руку. — Почему вы вдруг решили привести этого юношу сюда?
— Так он говорит… — девушка багрово покраснела и сердито повернулась к Антону: — Тебя как зовут, ты чего мне говорил?
И вновь Антон приосанился, напустив на себя важность:
— Меня зовут Антон Муромцев, мою маму зовут Людмила Эрнестовна Муромцева, мой адрес: Москва…
Мужчина посмотрел на женщину, та посмотрела на него.
— Так не ваш? И чего мне с ним тогда делать? — растерянно спросила девушка.
— Да ничего, — успокоил ее мужчина, — пусть пока побудет здесь, а вы выясните все-таки, откуда он явился, и где его матушка. И поскорее — она, наверное, с ума сходит.
— Ага, ладно, — девушка поспешно скрылась за дверью, а женщина подошла к Антону и протянула к нему тонкие руки:
— Иди ко мне. Ишь, как весь запылился, где ж тебя носило? И босиком — все ножки исколоты.
Антоша охотно забрался к ней на руки и, зарывшись лицом в черные
