явно имеет в виду что-то еще, другое. Выталкиваю из горла:
— Н-ну?
— Потому что ты — ненастоящий опричник. Не государева псина! А волчонок, хотя и маг. Люблю таких. Настоящие маги всегда сами за себя, запомни. Если не станешь псом, то держись меня — не пропадешь. Понял?..
Хмыкаю. Поворачиваюсь.
Иду — сперва медленно, потом убыстряя шаг. В сторону, противоположную Хомо. На проселок…
Машина, тела и Альбина остаются сзади. Она действительно меня отпустила.
Глава 19
Соль. Грязная сила слабых
— Соль. Приезжай. Сейчас. Машина у твоих ворот через пять минут.
Голос Генриха в трубке такой, что все «что за нах, с хрена ли ты мной командуешь» застревают в горле. И нет, это не власть. Это… напряжение? Тревога? Страх? Господи, чего может бояться бандит, контролирующий полгорода?
Шик-блеск, устроила себе, называется, расслабон после того еще вчерашнего денька. Думала выспаться — хоть эта часть выполнена — спокойно позавтракать и явиться в Дом к полудню, не раньше. Какие-то там были дела… отчет в управление образования, да. Забавно, еще вчера днем это казалось так важно… А к вечеру — все остались живы, и славненько. Что сегодня еще стряслось?..
Передо мной еще полпорции пышной творожной запеканки от мадам Кляушвиц, но теперь кусок в горло не лезет. Зато успеваю забежать в мастерскую за снаряжением — пояс со всеми приблудами, газовые маски… чуть поколебавшись, катану тоже беру. Кто знает, что может пригодиться, когда Генрих говорит таким голосом?
У ворот уже стоит машина, но за рулем не Вита — незнакомый снага. Он газует с места так, словно задался целью сжечь подвеску, или что там в этих электрокарах так противно пахнет паленым пластиком. Едем мы не на комбинат, а прямо к дому Генриха. Хозяин встречает меня в том же просторном помещении у бани, только теперь стол девственно пуст, а в самом Генрихе нет ни следа вальяжного гостеприимства. Его зеленоватая кожа выглядит почти серой.
— Соль, я потерял двоих, — говорит он вместо приветствия. — Этой ночью.
— Что случилось?
И… при чем тут я?
Генрих несколько секунд смотрит на меня со сложным выражением, словно что-то просчитывает внутри себя, потом садится на стул и указывает мне на диван напротив:
— Присядь. Первое и главное: тебя я не подозреваю ни в чем. Не твой стиль — слишком сложная схема. Но ты определенно связана с этим, а значит, тоже в опасности.
— Расскажешь, что произошло?
— Да. Тот опричный курсант, с которым вы вчера вместе закрыли фуру… Он магичил что-то, но вроде как в нашу пользу, поэтому я не встревал. Ты его по имени назвала еще…
— Андрюха… — мой голос позорно дает петуха. — Ну да, вот, правда, есть такой. А… чего с ним?
— Он вернулся на комбинат ночью, — спокойно, буднично рассказывает Генрих. — Пробрался к Печи. Активировал артефакт, который разрушил слепок эфирного следа. Доказательств, что была применена магия крови, нет больше. Я вызвал милиционера, чтобы он произвел законный арест, и отправил с ним двоих. Виту и Шепелявого. Оба бесследно исчезли. Я же говорил тебе, у меня есть свои маги — не такие, как в опричнине, но жизнь и смерть они чуют безошибочно. Вита и Шепелявый оба мертвы, Соль. Там, где это могло произойти, четкие следы магической зачистки, эфир просто выжжен. Милиционер в отделение вернулся, но о прошедшей ночи не помнит ничего… впрочем, и имя свое вспоминает с трудом. А твой Андрей… его нигде нет. Словно и не было. Даже на камерах — у него был при себе артефакт, искажающий запись.
Бессмысленно запускаю пальцы в волосы. Это все просто не может быть правдой — но я чувствую, что Генрих не лжет.
— Ты доверяла этому парню? — в голосе Генриха нет никакой нарочитой жесткости, но я давлю порыв обхватить себя руками.
— Да. Нет… Не знаю. Но подожди… Андрей был на комбинате, так? И вы его задержали? Тогда почему было просто не поговорить? Он же как-нибудь все объяснил бы!
— Жаль, что ты не понимаешь, — мягкость в голосе Генриха пугает больше, чем если бы он кричал на меня. — Поймешь обязательно, но я боюсь, будет поздно… Соль, с опричниками разговаривать нельзя. И нет, не потому, что они как бешеные псы — они неглупы и очень, очень расчетливы. Просто расчеты у них не в нашу с тобой пользу, не в пользу таких, как мы — и не только снага-хай, а простецов вообще. У этой высшей касты свои цели и интересы, плевать они хотели на земское и прочее быдло. Убить опричника незаметно для организации невозможно. А если б я с тем говнюком заговорил, даже без давления особо, и уж тем более если бы хоть пальцем его тронул — он потом дал бы показания. Под правдоскопом, но опричному дознавателю, понимаешь? У псоглавых иммунитет, милиция их допрашивать не имеет права, может только передать их же внутренней службе. И пришили бы мне незаконное удержание, пытки и терроризм — спасибо, если не международный. Хотя неважно, одного незаконного удержания опричника достаточно, чтобы сравнять комбинат с землей — вместе со всеми, кто тут есть.
— Но подожди… хоть пальцем, говоришь… наши же с ними дрались, да и ваши тоже!
— Не путай теплое с мягким. Уличные драки, особенно для курсантов — что-то вроде опричной традиции. Им надо оттачивать боевые навыки, нюхнуть свежей живой крови. Не на хтонических же чудовищах тренироваться, в самом деле — эти могут и башку откусить, потому что их-то дознание и каторга не пугают. А городскую гопоту отоварить — милое дело. Это всем часто сходит с рук — кого не изувечат, конечно. А у нас тут другое: магия крови, уничтожение улик, незаконное проникновение. Твоего Андрея явно вслепую использовали, им кто-то сильно рискнул — его тут запросто могли пришибить, не разобравшись. Мы бы тогда не отмылись, но ему бы это уже не помогло.
— Андрей… он не мог уничтожить улики специально. Просто не мог. Его обманули, подставили…
— Возможно. Но это тем более означает, что ты не должна… нет, не так. Я не вправе тебе указывать, что ты должна и чего не должна. Скажу иначе. Если ты продолжишь любое взаимодействие с ним, это не принесет ничего, кроме проблем и потерь. И не только тебе — тем, за кого ты
