то и вообще загранпаспорта не имевшие, зато всерьез полагавшие, что в чужедальней-то сторонке русского человека грусть-тоска обязательно до смерти заест. Да не заест! Никого еще не заела, и не спился никто «от тоски». Спиваются-то — в России, большинство тех, кто по привычке полагает, мол, российское государство — это же их, родное — что давно уже далеко не так.
Так что никакая ностальгия Громова, как умного человека, не мучила, в Россию образца начала восемнадцатого века он не стремился ничуть. А вот туда, туда в двадцать первый… в цивилизацию… Перед каждой грозой таскал ведь Бьянку на корабль, надеясь — а вдруг?
Так что, наверное, и была ностальгия… не — упаси боже! — по государству — по временам, по эпохе.
А Райкову почему-то неудобно было сразу отказать, однако Андрей все же пересилил себя:
— Знаете, Данила Петрович, — думаю, что нет.
— Ну что ж, — дипломат не особенно-то и обиделся. — Жаль, конечно, но, как говорится — хозяин — барин. Не буду неволить, спасибо, Андрей Андреевич, что людей моих посмотрели. Молодцы ведь — один к одному, а?
Ближе к вечеру гости уехали, со всей искренностью поблагодарив гостеприимного хозяина за теплый прием. Данила Петрович долго махал им вслед, а когда всадники и идущий рядом негр скрылись в рябиновой рощице, хмыкнул в кулак и, утробно высморкавшись, промолвил себе под нос:
— Думаешь, избавился от меня, господин капитан? А вот шалишь! Все одно по-моему выйдет, все одно! Чего вам, месье Лефевр? — Райков скосил глаза на подошедшего боцмана.
— Там человечек какой-то… Нездешний, говорит, что за кроличьими шкурками едет.
— И что?
— Да больно уж востроглаз. И кроликов тут никто не держит.
— Так ты полагаешь…
— Да, мой господин — соглядатай. Королевский шпион, тут и думать нечего! За гостями нашими следил, с ними и явился. Прикажете его… того…
— Нет-нет, — подумав, ухмыльнулся Райков. — Пусть о том, что видел, доложит, а мы… А мы подождем… не здесь, а близ Гавра. Пора уже туда перебраться… Жан-Жак — объявите о том людям, пусть собираются. Да! И парней, тех, кто половчее, отправьте в Онфлер… за соглядатаем этим.
На следующий день, в понедельник, с утра уже за Громовым и Бьянкой явился небольшой отряд конно-полицейской стражи во главе с незнакомым офицером, представившимся лейтенантом Брюссо и вежливо попросивший «господина капитана и его домочадцев» следовать за ним в здание городского суда.
— А что случилось? — изумился Андрей. — Что, вас господин Дюпре послал?
— Господин Дюпре смещен со своего поста еще в субботу! — лихо отрапортовал лейтенант. — Приказом нового сюр-интенданта полиции, графа д'Арно, наш прежний командир, шевалье д'Эвре восстановлен в своей должности… как и господин судья, к которому мы сейчас с вами и направляемся.
— Ах, вон оно как… — одеваясь, Андрей лихорадочно размышлял о случившемся. — А что же с маркизом де Сент-Обан?
— Арестован, господин капитан, — пожал плечами офицер. — Насколько я знаю, маркиз де Сент-Обан обвинен в злоупотреблении служебным положением и в ожидании суда помещен в Бастилию.
— В Бастилию! — непритворно ахнул Андрей. — Ну надо же! И что? Думаете, он оттуда уже не выберется?
— Может, и выберется, — Брюссо нехорошо ухмыльнулся и многозначительно поправил висевшую на новенькой перевязи шпагу. — Но нескоро.
— Так-та-ак…
— Вы собрались уже, господин капитан?
— Меня что, тоже вознамерились арестовать?
— Насколько знаю — господин судья лишь собирается предъявить вам обвинение. А дальше, в ожидании суда — домашний арест.
Надев треуголку, Громов покачал головой:
— Интересно, и в чем же меня хотят обвинить?
— А вот судья вам и скажет, — вполне логично объяснил офицер. — Вам и вашей супруге.
— При чем тут моя супруга?
— В суде все и узнаете.
Андрей был ошеломлен — ну надо же, ни с того ни с сего — словно гром с ясного неба! Ладно, с ним самим, пользуясь арестом маркиза, явно пытались свести счеты — было кому! Но вот Бьянка… к ней-то какие претензии?
— Ничего, милый, — набросив на плечи легкий шелковый плащ, баронесса подбодрила супруга. — Я уверена — все очень скоро разъяснится, уладится.
Громов, кстати, думал сейчас точно так же. Ну враги-завистники, интриги — понятно. Однако под его командованием — почти целый флот! Моряки, морская пехота. Неужели посмеют арестовать? Это трусоватый-то судья? Вряд ли… Прав этот Брюссо — домашний арест, самое большее. От командования, конечно, отстранят — ну и черт с ним! Друзей много, еще поборемся!
В сумрачном зале суда, за трибуной уже собрались заседатели во главе с самим судьей — морщинистым старикашкой с желчным отечным лицом и недобрым взглядом, парик которого напоминал нечто среднее между вороньим гнездом и куском старой пакли. Солнечные лучи, падавшие сквозь украшенные витражами высокие стрельчатые окна, окрашивали лица заседателей в синий и зеленый цвета, придавая сим достойным гражданам сходство с ожившими мертвецами.
— А, месье де Тоннер! — хриплым, каким-то каркающим голосом промолвил судья после доклада Брюссо. — Давно, давно вас ожидаем, как и супругу вашу… если ее вообще можно считать супругой.
Андрей возмущенно вскинул брови:
— Как это — можно считать?!
— А сейчас и узнаете, дорогой мой, вот прямо сейчас… Это кто еще?
Рассерженно тряхнув париком, судья вызверился на вошедших в зал жандармов в красных мундирах. Полдюжины человек во главе с широкоплечим молодцом — офицером. Вооружены алебардами и палашами, у офицера, кроме шпаги, еще эспантон и пара пистолетов за поясом. Жандармы конвоировали какого-то безусого юнца, почти мальчика, с наглым ухмыляющимся лицом и связанными за спиною руками.
— Что это? Кто? — возмущенно закаркал судья. — Я вас что — приглашал, господа жандармы? Какого ж черта вы сюда ворвались?
— Доставили преступника, господин судья! — кивнув на задержанного, молодцевато доложил офицер.
— Какого еще преступника?
— Это — Ансельм Обиши, тот самый обидчик женщин из Хулгата! Наконец-то попался, голубчик! Мы б его снаружи посторожили, на улице, да там девчонки с рынка — так мы боимся, кабы его до суда не разорвали.
— О-о-о! — с интересом взглянув на ухмыляющегося парня, судья потер руки. — Так это значит, тот самый Обиши и есть! Обидчик женщин. Надо же — а по виду совсем еще молокосос. И где вы его поймали?
— В гавани, господин судья. В таверне «Черный жук».
— Ах, вон оно что. В «Жуке», значит. Ладно, сидите пока здесь, ждите… Только смотрите мне — не гомонить!
— Еще одно только слово, господин судья, — глянув на синие мундиры солдат конно-полицейской стражи, учтиво испросил разрешения жандарм. — Не вам, а вот этому господину офицеру.
— Говорите, — судья махнул рукой. — Только быстро.
— Не вы ли будете лейтенант конно-полицейской стражи месье Брюссо?
— Я, а что? —
