лейтенант вытянулся.
— Да ничего особенного, — его собеседник светски улыбнулся. — Просто я встретил по пути вашего командира, полковника д'Эвре, так он объявил общее построение и срочный сбор!
— Да, но у нас вот тут… — Брюссо растерянно обернулся на Громова.
— Так мы его можем сопроводить, если нужно, — пожав плечами, жандарм посмотрел на судью.
— Сопроводите, — похожий на паклю парик раздраженно дернулся. — А вы… — судья кивнул лейтенанту. — Можете уходить, тут и без вас народу много.
Солдаты конно-полицейской стражи поспешно покинули зал заседания, и достойнейшие представители нормандского правосудия наконец-то смогли приступить к своим непосредственным обязанностям.
— Итак, господин де Тоннер, имею честь сообщить, что вы, равно как и ваша… гм-гм… супруга, обвиняетесь сразу по нескольким пунктам, — с ухмылкой прогнусавил судья. — В предательстве национальных интересов и в предательстве интересов веры!
— Что? — дернулся молодой человек. — Каких еще интересов?
— Извольте, разъясню, — похожий на паклю парик колыхнулся, словно корабль в бурю. — По первому пункту — вы постоянно поддерживали связь с нашими врагами англичанами…
— Ну надо же!
— Посредством вашего юнги… кстати, урожденного англичанина, по имени Лесли Смит, уже давшего все необходимые показания высокому суду.
— Интересно, каким путями вы их выбили?
— По второму пункту обвинения имеются два подпункта, — судья глянул на Громова с торжествующей усмешкой, словно все дело было уже давно доказанным и требовалось лишь соблюсти все необходимые формальности. — Подпункт «а» — вы тайно встречались с врагами нашего короля и католической веры, последователями некоего голландца Янсения, посланец которого, по имени Мартин, скрывался в вашем доме.
Тут уж не выдержала Бьянка:
— Что вы такое говорите, господин судья? У вас имеются свидетели?
— Конечно имеются! Кроме того, некий господин Анатоль, что служил при церкви Нотр-Дам де Грас, тоже — янсенист, закоренелый враг нашего короля и веры!
— Отец Анатоль?! Янсенист?
— Это еще не все, господа! — судья повернулся к заседателям. — Не далее как вчера обвиняемые так же сношались с еще одними недобитыми врагами — с мятежниками камизарами! Гугенотами, коих, вне всяких сомнений, очень скоро ждет костер, и…
— Ну до костра, я полагаю, все ж не дойдет дело, — судью неожиданно прервал чей-то гулкий голос.
Громов, Бьянка и все остальные обернулись, увидав идущего к трибуне человека в красном жандармском платье и с двумя пистолетами в руках.
— Райков! — удивленно воскликнул Андрей. — Данила Петрович! Ты-то как здесь? Зачем?
— За тобой, — выстрелив в потолок, Райков громко расхохотался и кивнул жандармам. — А ну-ка, парни, вяжите их всех. Нет, нет, своих-то не трогайте. Ну что, Андрей Андреевич, скажете, что я не вовремя? Они бы вас вздернули, честное слово. И вашу дражайшую супругу бы не пощадили.
— Что ж, спасибо, — Громов покусал губу. — Я так полагаю — мы идем сразу на корабль? Слава богу, морских пехотинцев там сейчас нету, месье д'Арризо увел их тренироваться в лес. А ваши люди, господин Райков, они здесь?
— Недалеко от Гавра, — Данила Петрович по-отечески взглянул на Андрея и улыбнулся. — Надо будет за ним свернуть.
— А сейчас — освободить юнгу.
— Уже!
— Быстро же вы управились! — с уважением промолвил Громов.
Райков рассмеялся, убирая пистолеты за пояс:
— На том и стоим, друг мой, Андрей Андреич, на том стоим!
Уже через полчаса «Красный Барон» вышел из гавани и лег на правый галс, к Гавру, точнее, к тому местечку в устье Сены, где дожидались завербованные Данилой Петровичем парни. Кто их знает, может, и впрямь — камизары, повстанцы-гугеноты, не до конца разгромленные войсками Его величества короля Франции.
Глава 11
Лето 1707 г.
Балтика
Из Северного моря в Балтику «Красный Барон» прошел без всяких эксцессов, в числе подобных ему торговых голландских судов, следующих в Любек, Ригу или Ревель. Полосатый голландский флаг щедро пожертвовал Райков, также у него нашлись и русские стяги — полосатый триколор с андреевским косым синим крестом, ныне тщательно спрятанные в особом тайнике в трюме. Судно «голландского купца Яна Песториуса», по всем документам, вышло из Амстердама с грузом сахара и кофе, оный груз тоже предоставил все тот же Райков, перегрузив в устье Сены на лодках, и яснее ясного намекнул, что и кофе и сахар очень ждет в Риге один тамошний купец по имени Ганс Фидлер, по словам Данила Петровича, настроенный к России весьма лояльно. Часть денег за товар Фидлер предоставил заранее, еще весной, совершив так называемую фьючерсную сделку через Амстердамскую биржу, а часть — девяносто восемь тысяч талеров — должен был уплатить непосредственно в Риге, для чего Райков, тщательно проинструктировав Громова, дал ему к купцу рекомендательное письмо, кое тоже надлежало хранить в тайне, правда, тайна сия — в отличие от всех других — была чисто коммерческая. Просто уважаемый Данила Петрович, наряду с дипломатическими и чисто шпионскими делами еще и при удобном случае проворачивал чисто личные гешефты. Почему бы и нет? Поэтому судно должно бы обязательно зайти в Ригу, а из девяноста восьми тысяч талеров пять получал лично Андрей и еще пять делилось на всю команду. После Риги, сделав портовую отметку для возможной проверки со стороны шведских военных судов и прихватив попутный груз все от того же купца Фидлера, судну надлежало идти в Ревель, а уж оттуда — по бумагам — в Выборг, на самом же деле — свернуть в Санкт-Петербург (тогда еще — Санкт-Питер-Бурх, никакая не столица), можно даже и под голландским флагом, с подачи царя Петра Алексеевича голландцев в будущей столице любили и всячески жаловали, даже сам царь иногда подносил капитану чарку. К царю же Райков дал Громову письмо и просил заходить, не чинясь, ибо «вас, господин капитан, с собственным-то фрегатом и командой сам черт в друзья примет!». Так что дело все, казалось, было уже на мази, от Онфлера никто за беглецами не гнался, вот только Балтийское море все же не зря называли Шведским озером, а могущественная Швеция находилась с Россией в состоянии войны, король Карл упрямо требовал Ингрию с Санкт-Питер-Бурхом. Так что, ежели б шведы хорошенько проверили липового «голландца», могли бы возникнуть весьма нехорошие коллизии… впрочем, Андрей — а, вернее, его новая команда, предоставленные Райковым люди, вполне могли бы сказаться теми, кем на самом деле и были: французскими мятежниками-гугенотами, беглыми «камизарами», как их называли за белые рубашки (камиза, по-итальянски и южно-французски), надеваемые поверх одежды — нечто вроде мундиров, чтобы отличить своих. Камизары выступали за возвращение норм Нантского эдикта, коим славный король Генрих Четвертый когда-то даровал свободу веры, и ныне давно отмененного, а также собирались установить какое-то мифическое
