войско, заменившее гражданское. Вплоть до Мария комплектование производилось еще по старым правилам, хотя сущность последних и изменилась... Марий сразу положил конец всем этим древним формам набора и утвердил систему вербовки солдат. Чем больше капитализм, с одной стороны, и рабство — с другой превращали средний класс и крестьянство в деклассированный элемент, тем более удобную почву представляла собой Италия для офицера-вербовщика, и Марий не страшился принимать в войско даже рабов (Плутарх. Марий, 9). И теперь всеобщая воинская повинность не только не была отменена законом, но даже впоследствии давала основание для производства набора; что же касается института наемников, то он существовал в армии уже давно и теперь только усилился» (Дельбрюк Г. История военного искусства. Т. I. СПб., 1994. С. 304—305). Надо полагать, что осуществленные преобразования самым благотворным образом сказались на армии. Боевые качества римской армии, помноженные на полководческое искусство Мария, принесли Риму блестящие победы над тевтонами в 102 г. (в Трансальпинской Галлии у местечка Аквы Секстиевы) и кимврами в 101 г. (у города Верцеллы в Северной Италии). Вот как сражение с кимврами описывает Плутарх (Марий, 25—26): «Бойориг, царь кимвров, с небольшим отрядом подъехал к самому лагерю и предложил Марию, назначив день и место, выйти, чтобы биться за власть над страной. Марий ответил ему, что никогда еще римляне не совещались о битвах с противником, но он сделает кимврам эту уступку; решено было сражаться на третий день, а место было выбрано у Верцелл, на равнине, удобной и для римской конницы, и для развернутого строя варваров. В назначенный срок оба войска выстроились друг против друга. У Катула было 20 300 воинов, у Мария — 32 000... Пехота кимвров не спеша вышла из укрепленного лагеря; глубина строя у них была равна ширине и каждая сторона квадрата имела 30 стадиев. А конница, числом до 15 тысяч, выехала во всем своем блеске, с шлемами в виде страшных, чудовищных звериных морд с разинутой пастью, над которыми поднимались султаны из перьев, отчего еще выше казались всадники, одетые в железные панцири и державшие сверкающие белые щиты. У каждого был дротик с двумя наконечниками, а врукопашную кимвры сражались большими тяжелыми мечами. Всадники не ударили на римлян прямо в лоб, а отклонились вправо и понемногу завлекли их в промежуток между конницей и выстроившейся левее пехотой. Римские военачальники разгадали хитрость противника, но не успели удержать солдат, которые сразу же бросились вдогонку, едва один из них закричал, что враг отступает. Тем временем варварская пехота приближалась, колыхаясь, точно безбрежное море. Тогда Марий, омыв руки, поднял их к небу и взмолился богам, обещая принести им гекатомбу; молился и Катул, также воздев руки и творя обеты Судьбе сегодняшнего дня. Рассказывают, что Марий, когда ему во время жертвоприношения показали закланных животных, громко вскричал: «Победа моя!». Но когда завязалось сражение, Мария, как сообщает Сулла, постигло заслуженное наказание. Огромное облако пыли поднялось и, как бывает всегда, застлало воинам глаза, и потому Марий, первым двинувшийся преследовать врага и увлекший за собой легионы, упустил противника, пройдя мимо варварского строя, и долго блуждал по равнине; кимвры же по счастливой случайности натолкнулись на Катула, и самое жаркое сражение шло там, где стоял он и его солдаты, среди которых находился и Сулла, по его собственным словам. Даже солнце, светившее кимврам в глаза, и зной сражались на стороне римлян, ибо варвары, выросшие в туманных, холодных странах, терпеливые к морозу, в жару покрывались обильным потом, задыхались и щитами прикрывали лица, а битва происходила после летнего солнцеворота, по римскому исчислению — в третий день перед календами месяца секстилия, как его тогда называли (теперь он именуется августом).
Пыль, скрыв врага от глаз солдат, увеличила их храбрость, ибо они не видели огромных толп варваров, пока те были далеко, и каждый, сходясь в рукопашную с теми, кто подбегал к нему вплотную, не был устрашен видом остальных врагов. Римские солдаты были так выносливы и закалены, что ни одного из них нельзя было увидеть покрытым потом или задыхающимся, несмотря на духоту и частые перебежки, как об этом, говорят, писал сам Катул, возвеличивая подвиг своих солдат.
Большая и самая воинственная часть врагов погибла на месте, ибо сражавшиеся в первых рядах, чтобы не разрывать строя, были связаны друг с другом длинными цепями, прикрепленными к нижней части панциря. Римляне, которые, преследуя варваров, достигали вражеского лагеря, видели там страшное зрелище: женщины в черных одеждах стояли на повозках и убивали беглецов — кто мужа, кто брата, кто отца, потом собственными руками душили маленьких детей, бросали их под колеса или под копыта лошадей и закалывались сами. Рассказывают, что одна из них повесилась на дышле, привязав к щиколоткам петли и повесив на них своих детей, а мужчины, которым не хватило деревьев, привязывали себя за шею к рогам или крупам быков, потом кололи их стрелами и гибли под копытами, влекомые мечущимися животными. Хотя они и кончали с собой таким образом, в плен было захвачено 60 тыс. человек, убитых же насчитывалось вдвое больше» (пер. С. А. Ошерова).
Второе восстание рабов в Сицилии
Второе сицилийское восстание рабов началось в 104 г. Эта дата наводит на размышление о том, не стояло ли оно в связи с нападением северных варваров на границы Италии. Действительно, в 105 г. римские армии были уничтожены при Араузионе, а в следующем году вспыхнуло восстание. Едва ли это могло быть случайным совпадением. Слухи о поражении римлян доходили до рабов и будили в них надежды на разрушение ненавистного Рима руками свободных варваров.
Сицилия снова стала ареной огромного движения, близко напоминающего первое восстание. Условия на острове за 30 лет почти не изменились. Хотя разрушение многих латифундий в ходе восстания 136—132 гг. в первое время имело своим результатом некоторое ослабление крупного землевладения и усиление свободной аренды, но это было явлением временным. К 104 г. Сицилия опять сделалась страной жесточайшего рабства, с той только разницей, что среди рабов 104 г. жили славные традиции предыдущего восстания, чего не было в 136 г. Естественно поэтому, что и теперь Сицилия выступила застрельщиком в серии крупных движений рабов конца II в.
Еще до сицилийского восстания было несколько вспышек в Италии. Диодор (фрагменты XXXVI кн.) говорит о раскрытии заговора нескольких десятков рабов близ г. Нуцерии. Около Капуи восстало 200 рабов. Там же имело место более крупное движение. Некто Тит Веттий, сын богатого всадника, безумно влюбленный в
