ее точат десять тысяч древесных жучков.
– А как быть с нерпью? – выдавила она.
– Нерпь тебе выдадут другую. Я понимаю, что Кузепыч будет не в восторге, но жизнь – не сладкий пирог, а строгий баланс радостей и гадостей. Но, когда разберешься, что все к лучшему, гадостей становится меньше, – Кавалерия усмехнулась.
Рина хотела поблагодарить, но опять икнула.
– Теперь тебе придется учиться ездить на Гавре без гепарда. Это сложнее, но и полезнее. Не забывай переодеваться, когда идешь после Гавра к пегам. Лучше заведи для каждого свою одежду… Кстати, кто тебе сказал? – внезапно спросила Кавалерия.
– О чем сказал? – не поняла Рина.
– Что тебя выгоняют.
Рина смущенно молчала. Ей не хотелось никого закладывать.
– Значит, Гоша. Он один был рядом, когда мы с Кузепычем спорили, как с тобой поступить, – безошибочно определила директриса.
– Нет, это не Гоша, но…
Кавалерия досадливо поморщилась и махнула рукой.
– Марш отсюда! Надоело слушать вранье! Найди Сашку и успокой его! Его страдающая тень надоела мне еще вчера!..
Вечером, когда шныры-первогодки укладывались спать, их потревожили ужасные скребущие звуки. Казалось, внизу кто-то пилит железную бочку. Все прильнули к стеклу. Под окнами с лопатой бродил непризнанный гений Гоша и с омерзением к физическому труду сгребал с дорожки снег.
* * *
До завтрака Рина заскочила к Сашке. На двери у мальчишек очень мелко, чтобы не бросалось в глаза Кузепычу, фломастером было написано: «Ферма по производству свиней неблагодарных». Почерк, кажется, Данин. Да и высота тоже его, потому что пишут обычно на уровне глаз, а тут надпись располагалась у дверной коробки.
– Привет! – сказала она Сашке.
Он ответил открытой и радостной улыбкой, которая сразу сделала ненужными все тяжелые объяснения.
Весь день они провели в пегасне. Рине казалось: Сашка просто чудо. Она любила и его, и ШНыр, и даже бездонную лужу, в которую, проломив лед, провалилась ботинком. Небольшая, но яркая радость: Ул великодушно позволил им то, чего не позволял никому, – проехаться на Азе.
Новички и средние шныры уже смотрели на Рину без досады и орали на нее, как на свою, когда она забыла запереть денник Митридата и он удрал в проход. Шныры не умеют дуться долго. Слишком хорошо всем известно, что любое затаенное раздражение легко может задержать в болоте.
«Ну что, былиин, отлегло от сердца? У нас всегда так. Если шныры не убили тебя сразу – считай, что ты прощен!» – улыбаясь, подытожил Ул, помогая Рине спрыгнуть с Азы.
Правда, существовало нечто, царапавшее совесть Рины. Сашке очень понравились ее новые ножи. Он в них буквально влюбился. Вышел на улицу и минут двадцать метал в деревянный щит у пегасни. Ножи летали как перышки. Мягкие, насосавшиеся влаги доски они пробивали насквозь. Рина выжимала улыбку и понимала, что не может сказать Сашке, откуда эти ножи у нее взялись. Одна ложь прицепом потянула за собой другую. На вопрос Сашки, где ее прежняя выкидушка, Рина брякнула, что потеряла.
Вечером после разговора с Кузепычем Макс умчался куда-то, прихватив с собой трех средних шныров, Оксу и решительную барышню Штопочку. Произошло это в столовой, и там же всезнающий Гоша сообщил Рине, что Макса послали отдавать лошадей.
– Каких лошадей? – спросила она по инерции и тотчас, еще до ответа Гоши: «Здрасте! Твоих!» – все поняла.
А Гоша уже торопился вывалить подробности. Нашелся человек из Мурома, родной брат одного из друзей Кузепыча, который согласился продержать лошадей до весны. Помещение у него вроде есть, кое-какие возможности тоже, проблемы только с кормом и с тем, как доставить лошадей на новое место. Но вроде как Кузепыч нашел выход.
– А ведьмари? – спросила Рина, вспоминая страшный приказ Тилля сжечь коней.
– Да вроде как не возбухают. Приехали на двух машинах, покрутились. Один сам любителем лошадей оказался. Бегал, ловил, даже руку поранил, – с наслаждением сообщил Гоша.
Рина вздохнула. Последнее время она ничего уже не понимала. Ни в шнырах, ни в ведьмарях, ни в самой себе. А еще меньше, откуда ведьмари могли так хорошо узнать ее, что именно ей забросили удочку с этими лошадьми во Владимирской области? Или все дело в уникуме, который был именно на ее укороченной нерпи? Но все равно это ровным счетом ничего не объясняло.
Глава 11
МЕРКУРИЙ И ВАДЮША
Мы часто путаемся со словом «любовь». Тащить в ветеринарку кусающуюся от страха уличную псину с гниющей ногой – это любовь. Жить с надоевшим до тошноты спившимся родственником и стараться, чтобы он хотя бы не замерз, – тоже любовь. А остальное – это так, слюнообмен!
Кавалерия. Из лекции по шныровской этике
Следующее утро началось с обычного обмена мнениями. У Алисы и Фреды оказались одинаковые зубные щетки – зелено-белые, примерно одинаковой степени изношенности.
– Ты опять спутала мою щетку, слепая! Не собираюсь болеть сифилисом! – заорала Алиса. Ее оружием был истерический наскок.
Страдала Фреда сифилисом или нет, в данном случае значения не имело. Удар достиг цели. Фреда начала медленно наливаться сизой кровью. Она заводилась не так быстро, зато была злопамятной и могла месяцами пилить за мелкий промах.
Рина лежала в кровати и без удивления слушала перепалку. От Яры она знала, что когда новичок приходит в ШНыр, из него с дикой силой начинает переть грязь. Оно и понятно: пока человек пребывает в комфортных условиях, живя в вате и кушая мармелад, он вполне может казаться себе хорошим. А тут поишачь в пегасне, походи в мокрых ботинках, поживи в одной комнате с четырьмя такими же живоглотами – сразу узнаешь сам о себе массу нового.
Алиса и Фреда еще некоторое время покричали, потом успокоились и рука об руку отправились в столовую. За ними потянулись Лара, Рина и Лена, лениво заплетавшая на ходу тяжелую косу. Кирюша подкрался к Лене сзади и, используя пальцы как ножницы, сделал вид, что отрезает ей волосы. Лена только зевнула и, по-матерински оглядев Кирюшу, застегнула ему пуговицу.
– Не прыгай так, а то ножку подвернешь! – сказала она.
Уже две недели все шныры-новички сидели вдесятером, сдвинув столы и заняв пространство между колоннами. Кавалерия отнеслась к этому спокойно. Она уже привыкла, что младшие и средние шныры вечно устраивают со столами всякие перестановки.
Завтрак прошел в шныровских традициях. Та же суета дежурных, те же фокусы Макара, достававшего Даню; те же наушники в ушах Кирилла; та же продуманная и всех опережающая ленца движений Лены.
Из кухни доносились вопли, будто там кого-то резали. Это Суповна объясняла Гоше и Наде их
