Хорошо бы, если гонщики уже заправились, отдохнули и улетели.
А еще лучше, если военный курьер попутно забрал Огарина. Не хочу я с ним прощаться. Лучше прийти в бункер и забрать у ребят конверт с какой-нибудь запиской, что он обязательно оставит. Прочитаю и пойду к священнику просить благословения на брак с Ноновой.
Весь первый этаж я отдраил и отчистил до полудня. Сделал все, что только можно, даже ковер в гостиной почистил пеной, а фамильный хрусталь в буфете сполоснул от пыли и высушил. И только тогда понял, что специально себе занятия придумывал — чтобы не выходить из дома.
Это что же, я боюсь, что передумаю и в экипаж к сумасшедшей девочке попрошусь?
Нет уж!
На улицах было очень тихо, и у меня зародилось подозрение, что и впрямь все закончилось — гонщики разлетелись, никто и не узнал про неожиданный визит, кроме меня.
Но подойдя к трактиру, я понял, что все еще далеко не закончилось.
У входа стояли два незнакомца, высокие, стройные, излишне хрупкие, наверное, с планеты низкой гравитации. Лица у обоих тонкие, прозрачные, нечеловеческие, на эльфов из детских сказок похожи. Когда я подошел поближе, то понял, что один из них — женского пола, едва-едва были заметны под комбинезоном груди, да и бедра пошире.
— Доброго дня вам, — слаженно приветствовала меня парочка. Улыбнулись. Но больше никаких попыток к общению не предприняли — то ли ждали они кого-то еще, то ли собирались со всем поселком перездороваться.
— День добрый, — прошептал я, проскальзывая мимо.
Ой, что внутри творилось!
Здесь было еще шесть иномирцев. Разделить их на две тройки труда не составляло — один экипаж выглядел совсем как наши люди, только одеты во все темное, со странными прическами, длинными прядями волос над ушами и с маленькими круглыми шапочками, будто приклеенными к головам. Сидела эта троица на высоких стульях у бара и пила вино, причем почему-то из своей бутылки, я такой раньше не видел. То ли метаболизм у них иной, то ли обычаи не позволяют чужого пить?
Вторая тройка была куда забавнее. Вначале мне показалось, что это тоже экипаж из детей, потом я понял, что люди-то взрослые, только очень низкорослые и хрупкие, с кожей голубоватого оттенка и светлыми, почти белыми волосами. Я попытался понять, что их такими сформировало, но ничего умного не придумалось. Планета с высокой гравитацией — так были бы кряжистыми. Планета с низкой гравитацией — были бы длинными и тощими. А так — словно подростки, только глаза недетские, настороженно-серьезные, и хлещут водку безостановочно.
А наш народ вокруг как с ума посходил.
Все — в лучших одеждах. Подоставали и праздничное, и дедушкины-бабушкины сундуки порастрясли. Лица у всех важные и равнодушные, будто каждый день у нас подобное паломничество иномирцев, причем не туристов, что только под охраной корабельных пушек веселятся, а по городу лишь с охраной ходят, а именно таких вот, свойских ребят. Говорят все об умных вещах — о внутренней политике, об отношениях с «чужими», о достижениях науки, о перспективах внутреннего развития, о премьере фильма «Атлантис», где на выбор целых десять сюжетных линий — и где «Атлантис» гибнет, и где благополучно на Эндорию прилетает, и где Мак-Уильяма обвиняют в краже сокровищ трона, и где оправдывают, и где он гибнет от нехватки кислорода, и где отбирает у своей любимой запасной баллон и в живых остается.
Ужас какой!
Нет, я понимаю, мне и самому хочется сейчас чем-то блеснуть перед заезжими знаменитостями, о которых каждый день в новостях говорят. И приди я пораньше, может, стоял бы сейчас рядышком с инфантильными астронавтами, громко споря с Ромкой Цоем, что лучше — два разогнанных реаджекс-привода или один интерфазник с кварковой подкачкой.
Как иномирцам, наверное, смешно нас слушать.
А может быть, и не смешно. Может быть — все равно. И это еще обиднее.
С Ромкой я поздоровался за руку, мы чуть смущенно переглянулись.
— Не обижайся, — шепотом сказал Цой.
— Да ладно, проехали, — так же тихо ответил я.
Мы улыбнулись друг другу, и я подобрался к стойке. Григорий глянул на меня, был он весь замотан и задерган, даже у него, многое повидавшего, улыбка стала ненатуральной.
— Выпить? Пива? — быстро спросил он.
— Да все равно, давай водки.
Дядька глянул неодобрительно, но рюмку мне налил и положенную закуску выдал. Я отошел в сторонку, специально встал так, чтобы ни с кем общаться не пришлось. Вертел в руке рюмку, смотрел на ненатурально шумный бар. Интересно, а где же семейство Эйко?
И тут я их увидел. Конечно, чего бы они пить пошли? Они резвились за стеклянной стеной, в бассейне. Мальчик, Артем, как раз стоял на вышке, готовясь прыгнуть. Рядом замерла наша детвора. Внизу, в ярком купальнике, стояла Эн Эйко, облепленная девочками так же, как ее брат — мальчишками. Выглядели они совсем мирно, и я с легким смущением вспомнил свой ночной страх.
— Алексей!
Я повернулся. За спиной стоял отец Виталий. Тоже с рюмкой и огурчиком.
— Ты слышал что-нибудь об этих несчастных детях?
— Ну, мне говорил капитан Огарин.
— Да, он всем сказал. — Отец Виталий вздохнул. — Они уже объявили, что им нужен третий член экипажа. Потому я к тебе и подошел, Алексей.
— Я все знаю. Эта девочка — убийца.
Священник перекрестился.
— Не в этом грех, многим в нашем несовершенном мире приходится держать в руках оружие. Кто обвинит человека, честно работающего телохранителем или киллером? Меня другое тревожит, Алексей. Я поговорил с малышкой, у нее совсем нет понятия греха.
На всякий случай я кивнул.
— Знаю, тебя переполняют мечты покинуть нашу общину, — с легкой укоризной сказал отец Виталий. Опустив глаза, я кивнул. — Это не грех, — строго сказал священник. — Я тебя сам благословлю в дорогу, если судьба так повернется. Но — не с ними! Хорошо?
— Хорошо. — И все-таки я не удержался от вопроса: — А почему не с ними? Это опасно для меня?
— Конечно. — Отец Виталий укоризненно покачал головой. — Неужели ты не понимаешь? Ты незнаком с бурным человеческим миром Империи. И начинать путь в таком обществе…
Он вздохнул, залпом выпил. Крякнул, заел огурчиком.
— Даже не думай! — наставительно добавил он. — Хорошо?
Так он и отошел, смутив меня до чрезвычайности. Вся община обо мне печется. Я еще раз глянул на бассейн — но девочки там уже не было. Только ее брат что-то рассказывал нашей детворе.
Ушла куда-то?
В этот миг дверь трактира отворилась, и Эн Эйко вошла собственной персоной. Поверх купальника она набросила халат. Кивком поздоровалась с иномирцами в темном, а вот экипаж из инфантильных даже взглядом не удостоила. Прошла к стойке и сказала дяде Григорию:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
