И наконец все глаза повернулись к мальчику. Худенький, с осунувшимся личиком, он сидел, тесно прижавшись к матери, ни на миг не отпуская ее руки.
— Да, — прошептал он в ответ на вопрос, едва слышно, не поднимая головы. — Да, он хотел убить меня… Он затащил меня на башню, и уложил на камень, и делал страшное… а потом я заснул, и не помню…
В этот миг Блейд, молчавший доселе в сумрачном отупении, впервые вскинулся, попытался вырваться, но стражи мгновенно скрутили его, приставили к груди меч.
— Что ты говоришь, Дик! — вне себя от ярости закричал он. — Я твой отец! Как ты можешь…
На мгновение в тронном зале воцарилась тишина, ледяная и вязкая, точно ненависть. А затем мальчик впервые поднял голову, и янтарные глаза его с золотыми ободками вокруг зрачков, вспыхнув неземным пламенем, устремились на Блейда.
— У меня нет отца, раб.
Это прозвучало как приговор. И это был приговор.
Повинуясь знаку королевы, стражники поволокли Блейда прочь. Все ниже и ниже, в глубь подземелий, в самую преисподнюю… Ему показалось, здесь уже пахнет серой и чувствуется жар адского пламени. Но он был безучастен ко всему.
Ноги его передвигались, точно ватные. Голова разламывалась от боли. За что? — крутился в сознании безумный, нелепый вопрос. За что? Но никто не мог дать ему ответа.
Он был заперт в тесной камере, каменном мешке. Ему не дали ни воды, ни пищи. По приговору королевы Талин, изменника и убийцу ждала голодная смерть.
Пятнадцать дней выжидала она, прежде чем повелеть стражникам спуститься вниз и проверить, жив ли преступник. Стражи вернулись с невероятной вестью: пленник исчез.
Он не мог сбежать из каменного мешка, куда преступника спускали на веревке сквозь узкое отверстие в потолке. Эта дыра находилась на высоте в три человеческих роста… И следов подкопа обнаружено не было…
Выслушав это известие, королева Талин равнодушно пожала плечами.
— Ну что ж, надо думать, его собственные боги сочли его жертвой. — Она обмахнулась веером из пушистых черных перьев и склонила голову к сидящему рядом Ярлу. — Едва ли кто-то станет о нем жалеть, не правда ли, милый?
Ярл притянул Талин к себе, лаская губами розовое ушко. Предводитель пиратов не уставал наслаждаться жизнью; проклятье было снято навсегда, и он впервые за тридцать лет смог вкусить покой и негу. Талин быстро ответила на его притязания. Орландо, единственный наследник Западного Дома, был самым реальным претендентом на корону Вот Нордена.
Они лежали, укрывшись теплыми меховыми накидками, на том самом ложе, где восемь лет назад она впервые сплелась в любовном порыве с победителем Геторикса. Но королева ничего не знала об этом, память ее хранила лишь смутные воспоминания о прожитых годах. И Ричарду Блейду не хватило место в капризном сердце Владычицы Севера.
— Конечно, дорогая, но Дик… Что ты скажешь ему об отце?
Он протянул руку и отхлебнул вино из кубка; в нем не было яда.
Талин улыбнулась лукаво и, взяв гребень, запустила его в свои густые душистые волосы.
— Правду. Когда он чуть подрастет…
— Правду?
— Ну да. Ведь Блейд не его отец. Настоящим отцом был один стражник… мне пришлось соблазнить его, чтобы бежать от этой ведьмы Беаты. В тот же день мы повстречались с Блейдом, и я решила, что куда разумнее считать ребенка сыном принца Лондонского. На то, что мальчик родился чуть раньше срока, никто не обратил внимания. И я никогда не говорила — она прервалась, заметив странное выражение на лице Ярла. — Что с тобой, милый?
Безумным остановившимся взглядом уставился он на Талин. Кубок выпал из его рук, алое вино кровавым пятном впиталось в льняную простыню.
— Ребенок… не от Блейда?.. — повторил он по слогам, судорожно хватая ртом воздух.
— Ну да. Я же сказала тебе!
Ярл вскочил, не помня себя от гнева, но его не держали ноги.
— Проклятая сука! Как ты могла?! — Королева непонимающе подняла на него глаза, но дверь уже захлопнулась, и от резкого колебания воздуха погас пламенник на стене
* * *
Не замечая ничего на своем пути, черным смерчем летел он по коридорам замка, сшибая всех, кто не успевал вовремя убраться с дороги, и, выбив ударом ноги дверь, ворвался в покои Абдиаса. Старик поднялся ему навстречу из-за стола, заваленного грудами рисунков и чертежей.
Обезумевший, с налитыми кровью глазами, Ярл подскочил и через стол вцепился советнику в глотку.
— Ребенок не его… Ты знал?.. — прохрипел он.
Невзирая на боль, старику удалось усмехнуться посиневшими губами.
— Да, презренный! Знал! С самого начала! Все, что я говорил и тебе, и этому бедняге Блейду насчет хьора — ложь! Он прекрасно заметен в любом возрасте. И у маленького Дика его не было никогда!
— Но ты… ты… — Ярл бился, не в силах совладать с какой-то мыслью, и торжествующий Абдиас вновь пришел ему на помощь.
— Да, я! Я подстроил все это! — Ярл конвульсивно сжимал руки. Старик хрипел, на губах пузырилась кровавая слюна, но он не переставал говорить, торопясь высказаться до конца. — Я знал, что ты попытаешься возродить Хейра. Знал про реликвию, про топор… Оставалось только подставить Наперсника Бога! Такого, чтобы тебе и в голову не пришло заподозрить неладное. Ты узнал от друсов, что сам Блейд обладает хьором… Но он тебе был не по зубам! Оставался мальчик. Я не знал, что ребенок от серва Беаты, но мне было все равно! Главное, у него нет хьора, и поэтому Хейр обречен! Он слишком слаб, чтобы выйти из тела сейчас. Он пленен — хуже, чем в топоре! Еще десять дней, и все будет кончено. Кончено! Конче…
Он не договорил, обратившиеся в тиски руки Ярла сжались на его горле мертвой хваткой. Тело старика конвульсивно дернулось, глаза выкатились из орбит, вывалился изо рта язык… он обмяк и затих навсегда.
Ярл недвижимо стоял над трупом. Он не мог думать ни о чем, кроме того мгновения, когда ему придется предстать перед Хейром. И выдержать пламенноокий взгляд янтарных глаз с золотыми ободками вокруг зрачков! Взгляд бога, от которого не скроется ничего…
Жуткий хохот окрасил ужасом сумеречные своды Вот Нордена. Хохот, в котором не осталось ничего человеческого. Хохот, подобный вою волка в канун новолуния, плачу звереныша, в сумрак ушедшего…
Глава 16. Возвращение
— …Итак, друг мой, провалявшись на гнилой соломе несколько дней, я с вашей помощью покинул мир этой кровавой пасторали, где в первый раз за все время своих странствий ощутил беспомощность. Можно привыкнуть к холоду, голоду и крови, но никогда не удастся смириться с людским вероломством. Во всяком случае, у меня эго не получалось никогда.
