Он с каким-то сомнением посмотрел на свои ладони, явственно пахнущие оружейной смазкой:
— Бездельники, не могли, как следует новый пистолет протереть, прежде чем мне подсунуть.
— Вот полотенце! — подал ему стюард белоснежную полосу материи, до этого просто перекинутую через локоть его руки.
Тут же кабальеро Грилан пустил полотенце в ход.
С наслаждением он сначала тщательно протер им вороненый свой «магнум», который извлёк из наплечной кожаной кобуры, укрепленной на ремнях под светлым модным пиджаком.
Увидев, что и ткань его полотенца тоже украсили темные разводы машинного масла, уязвленный стюард, тем не менее, вполне ровным голосом, будто ему всегда, подобным образом, в полёте хамят пассажиры, добавил:
— Еще одно чистое полотенце имеется в туалете.
И даже указал рукой:
— Там же, кстати, можно и руки хорошенько вымыть с мылом перед обедом.
— Ладно, ступай за жратвой, без тебя разберусь! — рыкнул на него сеньор Грилан. — Да принеси мне всё самое вкусное по своему выбору.
Что касается, ранее поданной ему папки с тиснёной надписью «Меню» на кожаной обложке, то кабальеро Мануэль отшвырнул её от себя прочь, прямо под кресло:
— Не очень-то мне хочется перечитывать эту заумь.
С удовольствием поднявшись с кресла, в котором еще не пробыл и часа, он пошел в хвост самолета. По пути плотоядно ухмыляясь тому, как заводными болванчиками вскакивали перед ним с пола на ноги охранники, освобождая ему дорогу.
— Приятно, когда тебя уважают, — теплой волной окатывало сердце новоявленного начальника рейса. — Понимают ребята, какие мне даны доном Луисом полномочия — если что не так, то и пулю в лоб могу пустить!
Так и прошел он те несколько шагов, что отделяли пассажирские места до конца салона, где в хвостовой части самолета находилась небольшая туалетная комната.
Отдернув в сторону шелковую занавеску, Мануэль резко рванул на себя ручку легкой алюминиевой дверцы.
И тут же что-то стремительно втащило его вовнутрь.
Не позволив, совершенно ничего поделать по этому поводу, невольным свидетелям странной сцены.
Миновало еще несколько томительных мгновений, сопровождаемых звуками борьбы, которые доносились из туалета и вот уже «руководитель рейса» появился обратно.
Только теперь он уже совсем не был похож на себя самого прежнего — самовлюбленного кабальеро. Горбоносая загорелая физиономия с усами и бородкой-эспаньолкой красовалась свежим кровоподтеком. И он синим ореолом набухал вокруг, и без того оплывшего от удара глаза.
Перемены оказались и в действиях латиноамериканца.
Теперь он шёл по самолёту, не прежней вальяжной походкой самовлюблённого человека, а с видом опешившего пленника, заложив за голову поднятые руки.
— Всем не шевелиться, оружие бросить на пол! — скомандовал шедший следом за Мануэлем с грилановским же пистолетом, взятым наизготовку, Фрэнк Оверли.
Конвоир еще плотнее приставил ствол к голове пленника:
— И без шуточек, не то мигом пущу в расход вашего дражайшего предводителя.
Решительный вид бывшего помощника окружного прокурора и жесткие нотки в его голосе подсказали всем:
— Шутить он не намерен!
На пол, укрытый ворсистым ковром, с легким стуком попадали пистолеты охранников.
И уже о них лязгнуло несколько легких автоматов «Узи» — любимого оружия людей дона Луиса.
— Эй, ты! — крикнул Фрэнк Оверли тому, кто стоял рядом с креслами пленников. — Вот ключ, скорее освободи мальчишку и профессора от наручников.
Блеснув в лучах электрических ламп, туда полетела связка ключей, только что, изъятых бывшим сыщиком у Грилана.
Когда все, что велел Оверли, было исполнено, Фрэнк обратился с конкретным предложением к обоим Коленам:
— Соберите оружие и несите его сюда.
— А ты, мразь, — толкнул он стволом упущенного «Магнума» в безвольно поникшую перед ним спину Мануэля. — Вели экипажу поворачивать обратно, в аэропорт вылета.
Следующие слова воскресшего из мёртвых, правоведа казались уже всех находящихся на борту:
— Так, как посадку будем производить там же, откуда взлетели, то приготовьтесь оказаться за решёткой, чтобы ответить по всей строгости закона за попытку похищений двух и более человек!
Фрэнк заметил, вышедшего в салон пилота корабля и уже остальные слова адресовал лично ему:
— Заодно предупредите по радио полицию, чтобы встречали её сотрудники всех вас с полным комфортом.
Глаза, сиявшие от восторга, вмиг разительно изменили, только что бывшее крайне печальным, лицо подростка.
Алик от счастья, переполнявшего его с внезапным появлением друга, словно стал выше на голову.
Особенно после того, как обнявший его Фрэнк протянул один из захваченных у преступников пистолетов:
— Этот тебе, а те, другие, пусть возьмет профессор и тоже держит на мушке эту банду.
Когда те поступили согласно его предложению, Оверли вновь заговорил так громко, чтобы его слова услышали все окружающие:
— Теперь ваша кампания на собственной шкуре должна узнать — как это хорошо чувствовать скорый прилёт пули на собственном лбу.
— Необъяснимое ли появление недавнего покойника было ли тому виной, или так испугали наставленные зрачки стволов оружия, — но на людей дона Луиса словно столбняк напал.
Со смертельным страхом одни смотрели в сторону наставленных на них пистолетов, другие — в глаза, чудесным образом воскресшего из небытия, помощника окружного прокурора.
Но тут тишину нарушили шаги из пилотской кабины.
Командир корабля показался оттуда не просто, как и прежде, чтобы выяснить ситуацию на борту судна, а уже с высоко, насколько позволяли размеры пассажирского салона, поднятыми над головой руками.
И хотя в них было оружие, сам вид пилота говорил о полном его смирении перед обстоятельствами:
— Мистер Оверли, мы тоже сдаемся.
На пол полетели уже пистолеты, ранее принадлежавшие уже членам экипажа.
Однако этим шагом история захвата воздушного корабля вовсе не закончилась.
Как ему было велено — возвращаться обратно — в аэропорт вылета летчик самым категорическим образом отказался:
— К сожалению, мистер Оверли, выполнить Ваше требование мы не можем.
Чем повергли того в исступление:
— Что такое? Или жить надоело? — насупился Фрэнк. — Так я вам всем, бандитские отродья, пропишу скоростные билеты на небеса.
И всё же пилот, как оказалось, был вполне готов и к такой суровой реакции на его заявление со стороны своего незваного пассажира:
— Вот именно, что не желаем погибать.
Он обвел взглядом всех, находившихся в салоне.
— Хочу поставить вас в известность, что наш самолет заминирован, — раздалось в пассажирском салоне. — И при первом же отклонении от маршрута, не санкционированном с земли, все мы взорвемся.
Заявление огорошило и тех, кто диктовал свою волю, и бандитов, успевших сдаться на милость победителей.
Тогда как летчику еще было что сказать.
— Мы просто обречены на невозвращение! — продолжил командир корабля свои откровения. — Как вы сами понимаете, такого разрешения дон Луис не даст!
Растерянный пилот затем подробно коснулся и технической стороны проблемы:
— За тем, как протекает наш полет, строго следит бортовой компьютер — по заложенной в нем программе.
После чего поставил окончательную точку при полном отсутствии какого-либо выбора выборе предстоящих действий:
— В программе бортового компьютера, как раз, есть и вариант, оборачивающийся взрывом, при нежелательном отклонении от первоначального курса.
Эта короткая, но полная страшного смысла, речь авиатора, вновь за столь короткое время переменила обстановку в самолете.
Люди Грилана, не верили в то, что кто — то захочет стать самоубийцей ради старика и мальчишки.
Потому приободрились буквально на глазах.
Однако все еще зависело непосредственно от Фрэнка Оверли, слишком поздно понявшего, что при попытке освободить своих друзей из рук преступников, только что допустил роковую ошибку.
