им давал. — Жданович спрятал цепочку под футболку. — Давно. Зрение какое у вас острое.
— Да не жалуюсь пока, — ответил Колосов.
Глава 25. ПЕРВАЯ ЖЕРТВА
В субботу Никита Колосов приехал на работу как ударник — в восемь утра. Не спалось, не отдыхалось. Лихорадочное нетерпение и тревога гнали его в главк: что произошло за ночь — там, на «Крейсере»? Он сразу взялся за рапорты суточного наблюдения за теплоходом, которое сам же и организовал вчера, после возвращения из «России». То, что такое наблюдение отныне станет неотъемлемой частью поиска, было аксиомой, которую уже не требовалось никому доказывать. Негласное наблюдение за подозреваемыми всегда являлось фактором, несколько стабилизирующим обстановку вокруг дела — вроде колпак завис, все под контролем, чего ж горячку пороть, можно и о комбинациях каких-нибудь мудреных поразмыслить. Но на этот раз никакой стабилизации Колосов не заметил и не почувствовал. Все по-прежнему оставалось в подвешенном состоянии. И завтрашний день представлялся пока еще весьма туманным. Доказательств же, доказательств, улик материальных, кроме пистолетных гильз, пуль, жетонов, не было вообще!
Рапорта наблюдения за первые сутки сводились к одному: теплоход места прежней своей стоянки в течение всей ночи не покидал, с борта никто на берег ночью не сходил, движение на палубе прекратилось около часа ночи, примерно во столько же погас и свет в большинстве кают.
Около часа Колосов работал с компьютерной пулегильзотекой «Таис» — эксперты провели исследование пуль, изъятых с мест убийства Блохиной и Бокова, и сравнили их с данными баллистических экспертиз по остальным двум убийствам. Везде фигурировали пули пистолета «ТТ», но вопрос тождества оружия пока оставался открытым.
В половине десятого позвонили с первого поста наблюдения: на теплоходе началось движение. Трое, как докладывало наблюдение — девушки и Петр Сухой — Саныч, — на вызванном из райцентра радиотакси отбыли в направлении Дмитровского шоссе. Наблюдение довело их до супермаркета, где они взяли по тележке и начади отовариваться.
К десяти от дежурного по информационному центру пришли первые данные проверки команды и пассажиров теплохода по банку данных. Колосов вчитывался в список фамилий пассажиров: Алексей Жданович, Виктор Долгушин, Петр Сухой, Лилия Пономарева, Варвара Сокольская — никто из этих людей никогда не привлекался к уголовной ответственности, не был судим.Более или менее интересна данная информация была лишь по капитану теплохода Аристарху Медведеву. Тот, оказывается, в далеком 89-м году привлекался по статье «хулиганство» за драку Петроградским РУВД города Ленинграда. Однако дело в отношении него было прекращено за недоказанностью. Формулировка прекращения была вполне ординарной, однако Колосов тут же отправил запрос в Петербург по затребованию из архива справки по уголовному делу, по которому в молодости проходил капитан «Крейсера Белугина».
Довольно оперативно были собраны, правда, небогатые материалы на семейство Сухих, которым Колосов всерьез заинтересовался после скандала на теплоходе. Увы, по поводу самого интересного фигуранта — Саныча не было ничего, кроме подтверждения паспортных данных и справки из военкомата о предоставленной ему отсрочке в связи с учебой в Финансовом институте. Сюда же прилагалась и еще одна справка о переводе его с третьего курса института на третий курс экономического факультета Гуманитарной академии. И это было все.
А вот на его родителя Александра Кузьмича Сухого данных было больше — оказывается, никакого отношения этот гражданин к самолетостроению не имел, однако владел успешным бизнесом, входил в попечительский совет сразу нескольких инвестиционных и благотворительных фондов, имел прекрасный загородный дом в Одинцовском районе Подмосковья и три квартиры в строящихся элитных жилых комплексах в Сокольниках и Крылатском. Был женат вторым браком на гражданке Куницыной Алене Леонидовне. В общем, по мнению многих, это был золотой отец в полном смысле этого слова, и такая странная открытая вражда с ним сына и единственного наследника была для Колосова фактом, требовавшим объяснения.
Он наметил себе: как можно скорее отрядить в Финансовый институт и в Гуманитарную академию сотрудника, чтобы тот на месте среди студентов-однокурсников и в деканате собрал сведения, характеризующие Сухого-младшего. О нем важна была любая информация, как положительная, так и отрицательная, В поисках такой же информации на других фигурантов Колосов внимательно проглядел небольшой дайджест, составленный подчиненными по интернетовским сайтам. Здесь он искал более детального знакомства с личностями, о которых столько слышал раньше. На Алексея Ждановича было немало всего в Интернете. В дайджесте была подборка его интервью питерским изданиям, сообщения о его редких выступлениях на концертах в Ледовом дворце и рок-клубах, репортаж о его полете вместе с какими-то экстремалами на дирижабле над Финским заливом и сплетни из чатов по поводу конфликта с Кириллом Боковым, а также домыслы самого разного свойства о произошедшем убийстве. Болтали, писали, сплетничали много, но все это была туфта чистой воды. Колосов даже не стал на ней особо зацикливаться. Было такое впечатление, что в чаты сливают воду сплошные «Лизуновы» — слышали звон, не знают, где он, но заявить о себе хотят как можно громче.
Информация на Долгушина его разочаровала до крайности. Ее просто не было — как корова языком слизала, даже в Интернете. Складывалось впечатление, что человек этот, такой популярный и знаменитый в прошлом, нынешним поколением Интернета напрочь забыт. Все, что было, касалось исключительно группы «Крейсер Белугин» — истории ее создания и распада. Все выглядело так, словно вне «Крейсера» его бывший лидер Долгушин вообще как бы не существовал. В этом Катя была, несомненно, права. Но Колосову от такого открытия стало обидно. В душе он думал о Долгушине как-то отстраненно, словно отсекая его пока от всего, что, в общем-то, и составляло суть, сердцевину этого дела, этой серии убийств с четырьмя жертвами. Так было легче — пока. Умом он понимал, что это неверно, непрофессионально, даже пагубно для дела, но сердцем…
С сердцем было сладить непросто. Оно на все имело свое собственное мнение. Оно как зонтиком прикрывалось простым человеческим любопытством — ну, ладно убийства, жертвы, ладно, но как живется такому человеку, как лидер «Крейсера Белугина», после всего — после сцены в Лужниках, после рока, после группы, после стихов и песен, которые пело целое поколение, после такой бешеной славы? В такой вот лаже болотной — в таком вот полном забвении?
И словно в ответ на его мысли позвонили с поста наблюдения и сообщили, что Виктор Долгушин покинул теплоход, отправился на машине «Ауди» в Москву. Спустя примерно час пришло новое сообщение с машины сопровождения — Долгушин, как было установлено, поначалу заехал на Пресню в банк «Финансгрупкредит», а затем на улицу Малую Ордынку, где
