смерть своих супруг, и детей, родители которых зажились на этом свете? И сколько они готовы заплатить за свободу? Мы станем еще богаче, Оленька! Кстати, ты выпила ли эликсир бессмертия? Выпей, дитя мое! Я готовил его всю жизнь, семьдесят лет он настаивался в тигле! Всего две порции: тебе и мне!" Дедушка вынул из кармана еще одну склянку и вытянул руку, поднося ее к свету. Он прищурился, рассматривая густую жидкость, и рассмеялся: "Напрасно наследнички ждали моей смерти! Даже останься они в живых, я бы всех их пережил! Сейчас мы с тобой выпьем это, и будем жить вечно!…" Я взглянула в безумные глаза дедушки и сказала: "Не будем!" Он оборвал смех и удивленно смотрел на меня. "Не будем", - повторила я и вонзила в его горло нож для бумаг. С изумлением глядя на меня, раскрыв рот в немом вопле, он стал медленно оседать на пол. Склянка, выпав из ослабевших пальцев, стукнулась о каменный пол и разбилась вдребезги, брызги чего-то черного, резко пахнущего, разлетелись в разные стороны. Вот и все, вот и закончилась печальная история нашей семьи. Передо мной на столе стоит еще одна склянка - моя порция эликсира бессмертия. Я смотрю на нее и думаю: быть может, дедушка ошибся или хотел обмануть меня, и в этой склянке закупорено не бессмертие, а смерть? Вдруг там сильный яд, который убьет меня быстро и незаметно? Как бы было хорошо! Но риск слишком велик. Вдруг старый безумец не обманул меня, и эликсир действительно подарит мне вечную жизнь? Жить вечно и помнить об этом ужасе, вновь и вновь переживать свое горе, стыдиться своей невольной вины - нет, это слишком страшное наказание за мои грехи! Пушок мой милый, ты и Агаша - единственные родные души, которые остались у меня. Простите же свою несчастную Оленьку! Я припасла для себя хорошую веревку, а на потолке кабинета есть крепкая балка. Господи, не наказуй за самоубийство! Это казнь, я судила и приговорила себя сама. Я убила убийцу, значит, ничем не лучше его. Те, кто, быть может, когда-нибудь прочтет этот дневник, молитесь за грешную душу бедной Оленьки!"
– Это все, - сказала Аня, опуская дневник, - Что будем делать дальше?
По лицу Эдика текли слезы, он дрожал всем телом, в глазах застыл ужас.
– Соберись! - прикрикнула на него Виктория, - Всем страшно, но мы же как-то держимся!
– Ему что-то нужно, - бормотал между тем Гольдштейн, - Может быть, неупокоенное тело?…
– Надо искать кабинет, - сообразил Макс.
Он вскочил и огляделся по сторонам: каминный зал занимал, казалось, весь первый этаж дома, и никаких дверей в нем видно не было. Макс хотел было направиться на второй этаж, когда почувствовал, что Михалыч жует его ухо.
– Прекрати, больно же! - воскликнул Макс, снимая крыса с плеча.
Михалыч громко пискнул и забарахтался в ладони, всем своим видом показывая, что хочет быть опущенным на пол.
– Он что-то хочет показать! - воскликнула Виктория.
Макс поставил Михалыча на пол, и тот отбежал на несколько метров, затем остановился и выжидательно посмотрел на остальных, как будто приглашая следовать за ним. Как только Макс двинулся, Михалыч снова побежал вперед. Он подбежал к стене и пронзительно запищал. Виктория провела ладонью по шероховатому камню:
– Здесь дверь!
Дверь, выкрашенная в серый цвет, была совсем незаметна на каменной стене. Виктория толкнула ее и первой вошла в темное, без окон, помещение.
– Подожди-ка, - осторожно отодвинул ее Гольдштейн, зажигая огарок свечи, - Это последний, больше нет, так что мы должны поторопиться.
Неверный огонек осветил небольшое помещение, посреди которого стоял большой стол, заваленный книгами и бумагами. Около стола лежало ссохшееся, полуистлевшее тело, в том, что когда-то было горлом, торчал тяжелый насквозь проржавевший нож. По обрывкам одежды можно было угадать в нем мужчину.
– Ну, вот и наш добрейший дедушка! - сквозь зубы проговорила Виктория.
Шепот становился все сильнее, в нем звучала нарастающая ярость. Макс ощутил прикосновение холодных рук на своей шее, призрак нашептывал ему в уши самые страшные слова, которые только можно было вообразить. Но Макс не слушал его, он обошел скрюченное тело, и двинулся вглубь кабинета. В первый момент ему показалось, у стены стоит девушка, подойдя поближе, он понял, что видит висящий труп. Гольдштейн подошел поближе, осветив огарком то, что осталось от Оленьки. Время обошлось с нею так же безжалостно, как и с ее дедушкой, пощадив только прекрасные черные волосы и черное траурное платье. На оскаленном черепе сияла диадема из золотых одуванчиков. Прямо под телом девушки распростерся скелет собаки: верный Пушок и в смерти не оставил свою хозяйку. Макс почему-то не ощущал страха перед этими телами, не чувствовал он также брезгливости. Его охватила жалость, смешанная с грустью.
– Надо похоронить ее, - сказал он, протянув руку к телу, чтобы снять его с веревки.
Невнятный шепот перешел в полный ненависти визг. Призрак протестовал против вторжения чужаков. На Макса обрушилась волна шепота и враждебных образов, он почувствовал, что сейчас его захлестнет смертельный страх, и тогда он просто не сможет сопротивляться призывам призрака.
– Помогите мне! - крикнул он, обхватив ноги висящей девушки.
Виктория подскочила и перерубила веревку своим мечом, затем помогла перехватить хрупкое тело. Милана кинулась из кабинета и через минуту вернулась, волоча за собой дырявые ветхие полотнища.
– Вот, шторы. Я подумала, вместо савана…
Макс осторожно завернул тело Оленьки в расползающуюся ткань и обернулся к столу:
– Эдик, заверни деда… А что ты делаешь?
Эдик замер около стола, внимательно разглядывая пузырек из синего стекла.
– Это же ведь тот самый эликсир бессмертия? - спросил он, не сводя завороженного взгляда с густой жидкости, переливающейся внутри склянки.
Призрак завыл, по кабинету пронесся холодный ветер, Аня вскрикнула:
– Он толкнул меня!
– Потом налюбуешься! - заорала Виктория, - Помогай!
Эдик сунул пузырек в карман, и склонился над телом, закутывая его в штору. Он взял тело деда на руки, Гольдштейн, передав свечу Милане, подхватил девушку.
– Стойте, - сказал Макс, отрывая кусок от полотнища, покрывающего Оленьку.
Он бережно завернул в него останки Пушка и поднял их. Пес заслужил быть упокоенным рядом со своей любимой хозяйкой. Роки одарил его одобрительным взглядом.
– Куда их теперь? - спросил Эдик.
– В склеп, наверное. Только вот где он?
Михалыч снова напомнил о себе громким писком. Видимо, во время своего отсутствия он успел изучить весь дом и прилегающую к нему территорию. Он быстро побежал вперед, люди последовали за ним. Процессию замыкал Роки,
