и того же, что в своей сущности и в своем целом ускользает от определения. Это видно из того, что природа ни одного из этих видов добра не выражается в чем-либо таком, что одновременно входило бы в выражение и другого вида добра, так что каждый из них (видов) в отдельности занимает свое место как некоторая часть в другом и целом, которого мы не видим и не знаем иначе, как только в этих отдельных и немногих частях. Так, красота по природе своей есть наружность; она неотразимо влечет нас к себе своею формою, ранее, чем мы анализировали то, что за этою формою, и вопреки всему, что, анализировав, мы нашли бы за нею; она и познается через созерцание, как всякая наружность, и как таковая – не может не быть в чем-нибудь частью; потому что наружное не может быть без внутреннего и вид не может принадлежать себе самому, но необходимо есть вид чего-нибудь. Напротив, справедливость для своего понимания и оценки требует, кроме знания видимого, того, что есть, – еще другого, что совершится (воздаяния); она уходит в глубь времени. Такова же и истина по своей природе, но она противоположна справедливости по направлению: эта уходит в будущее, та – в прошедшее. Чтобы определить и оценить истину, недостаточно знать то, чем она является, но еще то, как она появилась – способ образования ее, будет ли то знание, картина или орган растения. Наконец, польза, не будучи какою-либо особою формою добра, придает всем видам его неопределенные размеры, расширяя безгранично сферу их проявления.
До сих пор мы исключительно говорили о частных формах, под которыми известно добро и зло, и избегали всякого слова о нем как о целом. Мы сделали это не без намерения. То, что постоянно мешало выделиться науке о добре и зле, – это неопределенность чрезвычайно общих представлений о нем, отсутствие в способах его изучения тех простых и строгих приемов, которые прилагаются ко всем другим предметам и явлениям. В этом случае тяжесть и величие предмета как бы подавляла мысль и не давала выделиться в человеческом понимании соответствующей и необходимой форме.
Но мы всего менее думаем, что на изучении частного должна когда-либо или где-либо остановиться наука. Оно, это частное, есть только подготовление общего, и без последнего нет интереса в нем. Поэтому и в настоящей форме науки основная цель – не познать тот или другой вид добра и зла или даже все эти виды, но познать самое добро и зло в его целом, в том, что до сих пор всегда так подавляло человеческий ум. Это – Общая теория добра и зла, и соответственно схемам разума она должна распасться на учение о форме существования добра и зла, о его природе, о его свойствах, о его происхождении и назначении, о сходстве и различии в нем и о количественной его стороне, т. е. напряженности и продолжительности страдания как действительного, так и скрытого в тех или других его видах. Едва ли нужно говорить, что то, что сказано нами здесь о добре и зле, есть часть того, что должно быть сказано в учении о сходстве и различии в нем, где должны быть установлены его виды. Изучение по схемам разума каждого отдельного вида из перечисленных нами должно дать начало длинному ряду частных учений, которые в совокупности своей сложатся в одно великое – в Учение о проявлениях добра и зла в мире человеческом.
Глава XVIII
Учение о мире человеческом: о целях, или о должном
I. Учение о целесообразности в Мире человеческом и две ветви его: учение о целях и учение о средствах. Троякое значение, в котором может быть понимаема цель: 1. как господствующий член целесообразного процесса, 2. как естественная конечная форма, к которой направляется какое-либо развитие, 3. как желаемое, к чему может быть направлено какое-либо развитие. – II. О цели как господствующем члене целесообразного процесса; о могущем и о долженствующем служить целью. – III. О целях как естественных конечных формах; их отношение к добру и злу; о способе определять их; они должны быть определены для всех видов человеческого творчества. – IV. О конечной форме науки; общность познаваемого как элемент нарастающий в научном процессе; всепонимание, как естественная и конечная форма, в которую стремится перейти наука. – V. О конечной форме искусства; полнота выражения, разнообразие выражаемого и склонность к осложнению как постоянно нарастающее в искусстве; изображение всей красоты, всякой и со всем соединенной, как последняя цель искусства. – VI. О конечной форме права; совершенство и полнота как естественно нарастающее в праве; модусы изменения права; система прав, где каждому всякое и на все предоставлено право, на что, какое и кто имеет по природе своей. – VII. О конечной форме религии; религия истинная, всемирная и живая как идеал, к которому стремится религиозное сознание человечества. – VIII. О конечной форме государства; при определении этой формы в особенности удобно рассмотреть природу государства; разложение и отвлечение, как способ познать эту природу. – IX. Страна и народ как элементы, не образующие собою государства; принадлежащее людям и находящееся на земле также не входит в природу государства; его не образует и та деятельность и результаты ее, которые индивидуальны по происхождению, по цели и по образу совершения или существования. Не суть ли законы, учреждения и постановления государство? исчезает ли государство с их исчезновением? появляется ли оно с их появлением? государство не есть система законов и учреждений; первое определение государства. – X. Идеи, не личные по происхождению, по цели и по форме, как первый элемент государства; чувства, не личные по происхождению, по цели и по форме, как второй элемент государства; стремления, не личные по происхождению, по цели и по форме, как третий элемент государства. Явление повиновения, единства действия, безличности отношений и деятельности для блага чуждых человеческих масс и отдаленных поколений, как особенности государства. Второе определение государства. – XI. Важность понимания государства как системы психических состояний, соотносительных и неприродных, для понимания явлений возникновения, развития и умирания государств. – XII. Деятельность не личная по происхождению, по форме и цели, как четвертый элемент государства. Об источнике государственной деятельности. О форме, или процессе, государственной деятельности; ее непрерывность во времени; ее повторяемость в пространстве. – XIII. О целях государственной деятельности; благо, как объединяющее начало этих целей; третье определение государства. – XIV. Неиндивидуальность блага, осуществляемого государством; неспособность государства к непосредственным творческим актам, создающим благо; приведение элементов Мира человеческого и физического в причинное сцепление, результатом которого являются творческие акты,
