Впереди Пестрый увидел, как Морр повернулся и явно намеренно вошел во врата без него. Арлекин изверг обильный жгучий поток проклятий и метнулся следом за коварным инкубом. Отвесная стена из сияющего нефрита взмыла перед ним, и позади с новой силой раздался многоголосый вой бомбардировки.
Глава 7
Интермедия в глубине
Гемункулы вечного города — последние судьи над жизнью и смертью, мрачные хранители врат, ведущих в великое неведомое. С их благословением любая рана перестает быть смертельной, и любая гибель, кроме полного изничтожения, может быть обращена вспять. Они невероятно важны для нестареющих правителей Комморры, ведь только с помощью гемункулов те могут обманывать смерть и продлевать свои долгие и порочные жизни. Такое могущество, несомненно, могло бы дать гемункулам полную власть над Комморрой, если бы только они этого возжелали, и если бы с этим смирились остальные ее обитатели, но гемункулы питают страсть единственно к своим искусствам. Или, по крайней мере, они хотят, чтобы в это верили все другие.
В лишенных света ямах под Нижней Комморрой кроются логовища гемункульских ковенов. Именно здесь темное братство скульпторов плоти и художников боли практикует свои искусства самыми дьявольскими способами, какие только можно вообразить. Густые миазмы терзаний пропитывают тесные камеры и извилистые туннели, из которых состоят их владения. Здесь бессмысленно бормочут перекроенными глотками существа, пребывающие в вечной муке, чья грубая плоть раз за разом меняется и переделывается заново, искажается и разделяется, приобретая бесчисленные новые формы страдания. В этом царстве вечной ночи ковены гемункулов строят планы, как возвеличить себя и повергнуть своих соперников, взращивают вековые схемы генетического шантажа и манипуляции, чтобы обеспечить себе доступ к наиболее влиятельным и могущественным кабалам.
Ковен Черного Схождения таится в запутанном лабиринте абсолютной тьмы, наполненном ловушками для тех, кто не прошел инициацию. Говорят, что бездны их лабиринта выходят за пределы Комморры в саму Паутину, затрагивая ее расщепленные волокна и разорванные нити, давно уже заброшенные всеми, кто сохранил здравый рассудок. Члены Черного Схождения выучивают маршруты, которыми они должны пользоваться для прохождения отдельных частей лабиринта, разделенных так называемыми расщелинами. Обучение происходит шаг за шагом соответственно строгой иерархии. Подмастерья-развалины, занимающие низшее положение, знают только путь, по которому можно добраться до первой расщелины. По мере того, как член ковена поднимается в ранге, ему открывается больше маршрутов, верных троп, ведущих к второй, третьей и четвертой расщелинам, где начинается истинный лабиринт. Совершенный мастер должен выучить десятки отдельных маршрутов, приближенный секретарь — сотни, а патриарху-ноктис известны тысячи.
Единственный неправильный шаг в сторону от заученного пути — и нарушителя ждет ужасная смерть или, по крайней мере, внезапная потеря конечностей. Достаточно совершить одну ошибку, и жертва собьется с маршрута, заблудится в путанице моноволоконных сетей, ловушек сингулярности, ульев кровяных ос и разъедающих туманов, откуда нет возврата. Если записать все случаи, когда эта техника использовалась членами ковена для устранения нежелательных соперников, то получится множество томов. Это происходило так часто, что приобрело статус традиции.
В шестьдесят четвертой расщелине лабиринта происходило собрание членов ковена. Здесь стояли четверо тайных мастеров с масками на лицах, пятый же был облачен в изумрудно-черные одежды приближенного секретаря. Случайно или намеренно шестьдесят четвертая расщелина имела вид пятиугольной камеры с дверями-арками в каждой из пяти стен. Каждый из присутствующих несколько мгновений назад вступил в помещение из своей арки, как будто их всех собрал одновременный зов. Даже эмоционально бесплодные гемункулы могли почувствовать миазмы ярости, скопившиеся внутри камеры. Она давила на подсознание, словно беззвучный и бесконечный вопль, полный ярости, не находящей выхода.
В самом центре комнаты стоял вертикальный саркофаг со стеклянной передней стенкой, но его содержимое скрывал кроваво-красный туман, клубящийся внутри. Саркофаг опутывало несколько цепей из темного металла, крепящихся к кольцам, вделанным в пол. Эта мера безопасности казалась излишней, саркофаг и без того выглядел надежным — это была тяжелая, уродливая глыба камня охряного цвета, которому неаккуратно придали человекоподобные черты. И все же собравшиеся члены ковена разглядывали скованный предмет с явной настороженностью.
— Еще раз проверь оковы, — сказал приближенный секретарь тайному мастеру справа от себя.
— Секретарь? — нервно отозвался гемункул в траурно-черной маске.
— Если мне придется повторять, я просто срежу с твоей головы эти глухие уши. Сделай, что я сказал. Сейчас же.
Тайный мастер, скрепя сердце, шагнул вперед и начал осматривать цепи, со знанием дела скручивая их в руках, чтобы проверить на растяжимость и прочность. Он начал с пяти колец, утопленных в полу, и проверил их все, но в конце концов был вынужден пододвинуться ближе к саркофагу, чтобы осмотреть цепи, обмотанные вокруг него. Красный туман тут же завихрился в ответ, выпуская тонкие щупальца в сторону гемункула, которые просто разбивались о непроницаемый барьер между ними.
— Секретарь, они явно очень сильно изношены, — сообщил тайный мастер после краткого изучения цепей. — Я не знаю, как это о…
Две окровавленные руки скелета с неожиданной силой ударили по стеклу, и тайный мастер с проклятием отшатнулся. Костяные когти секунду царапали стекло, а потом исчезли, сменившись лицом, которое выплыло из тумана. Это была отвратительная, ухмыляющаяся пародия на лицо. Красная плоть растягивалась в подобии щек и губ, вместо глаз зияли влажные ямы. Члены ковена столпились вокруг, с удивлением глядя на жуткое привидение.
— Как… как такое может быть? — заикнулся один из тайных мастеров.
— Невероятно! — воскликнул другой.
— Тихо! — прошипел приближенный секретарь. — Вы тараторите, как рабы!
Тайные мастера вмиг умолкли и покорно повернули к нему лица, скрытые под масками.
— Это явление выходит за рамки вашей степени схождения. Уходите сейчас же и никому об этом не говорите. Я призвал избранного мастера Девяти, он назначит верный курс действий. Помните, никому не говорить! От этого зависят ваши жизни!
Остальные гемункулы только рады были покинуть это проклятое место и скрылись в тех же арках, из которых пришли, не сказав более ни слова. Приближенный секретарь огладил свои мантии и твердо посмотрел на неописуемое лицо, щерящееся на него из-за стекла.
— Признаюсь, что не знаю, как тебе удалось так быстро восстановиться, но это не принесет тебе ничего хорошего, — прямо сказал он существу. — Когда прибудет избранный мастер, мы просто разработаем новый способ удержать тебя здесь.
Скрупулезность и недоверие к подчиненным немало послужили приближенному секретарю в получении его нынешнего статуса. Вскоре он сам начал проверять цепи, дожидаясь прихода избранного мастера Девяти. Тонкие, окрашенные в цвет изумруда губы секретаря подергивались и извивались, когда он шептал, обращаясь и к себе, и к своей пленнице:
— Инструкции насчет этого были точными, очень точными. Не должно быть ни побега, ни воскрешения, за исключением определенных обстоятельств. Пока что ты нас не покинешь.
Цепи были натянуты не туго, и секретарь поймал себя на тревожной мысли, что не понимает, почему так произошло — он не видел, что они провисли. Чтобы затянуть их заново, нужно будет отсоединить одну цепь от кольца в полу и пропустить сквозь него больше звеньев. Он снова бросил взгляд на саркофаг, но лицо уже исчезло, и внутри снова не было видно ничего, кроме шевелящегося тумана. Гемункул неуверенно протянул руку, чтобы открепить цепь.
— Не трогай, — сказал голос у него за спиной.
Приближенный секретарь тут же повернулся и увидел, что стоит лицом к лицу с избранным мастером Девяти. У того было узкое лицо с выступающими скулами, а вместо глаз на секретаря зловеще поблескивали пластинки черного кристалла.
— Если, конечно же, ты хочешь жить, — проскрежетал избранный мастер. Его голос сам по себе был пыткой, он походил на звук, с каким точат друг о друга ножи, на скрип колес и визг пил, режущих кость. Омерзительный тембр безжалостно терзал, будто лезвием, уши и чувства всякого, кто его слышал. Приближенный секретарь отшатнулся, словно обжегся.
— Простите меня, избранный мастер! — пролепетал он. — Я лишь хотел предпринять необходимые меры предосторожности, пока ждал вашего прибытия.
