Читаем без скачивания Путь эльдар: Омнибус - Энди Чемберс

Безиет и Наксипаэль сообща заставили выживших снова отправиться в путь, понося их леность и грозя отставшим ужасными карами. Осталось три воина, все из разных мелких кабалов, поэтому они все время подозрительно наблюдали друг за другом. Была тут и пара Этондрийских Искателей в бордовых плащах с капюшонами, из-под которых виднелись полускрытые лица, постоянно крутящиеся туда и сюда, словно мордочки хорьков. Они держались вместе, неизменно прикрывая спины друг другу. И, наконец, оставались еще развалина и потертого вида наемник, который казался Безиет немного знакомым.

Они были подавлены и не хотели никуда идти, но все понимали, в какой опасности находятся, и, недолго пороптав, подчинились. Не такое уж это было и войско, чтобы пробиваться с ним к Горе Скорби, подумала Безиет, но любому из них, кому удастся пробраться через руины Нижней Комморры, легко достанется должность при высших архонтах, которым в это время наверняка не хватает рук. Готовая работа и относительная безопасность, пока не закончится Разобщение.

По крайней мере, на это она надеялась.

На стене мигали изображения, сменяя друг друга, и мягкий янтарный свет в комнате непредсказуемо колебался. На краю слуха (или, может, на краю сознания) мелькали отдаленные пугающие звуки, но пока что они, казалось, исходили с безопасного расстояния. Те, кто находился в комнате, все еще могли на какое-то время отстраниться от тревог Разобщения и сконцентрироваться на жизненно важном деле.

Одно из изображений выделилось и растянулось на всю стену, показав крупным планом какого-то представителя комморрской аристократии с несколько вялой нижней челюстью, плоским лицом и волосами цвета воронова крыла. Вокруг изображения развернулись изгибающиеся потоки данных, и один из находившихся в комнате заговорил.

— Это — Квайсор Иллитиан, одиннадцатый потомок ветви Мол'зиньеар, мой архонт.

— Слишком безобразен, — оборвал единственный другой присутствующий. — Следующий.

Первый образ тут же сменился другим, на сей раз довольно сильно напоминающим Ниоса Иллитиана. Правда, это явно было лицо прожигателя жизни, чье равнодушное выражение, судя по всему, никогда не менялось.

— Разицик Иллитиан, семьдесят третий потомок ветви Ватинир, мой архонт.

— Семьдесят третий? Ты обезумел?

— В линии Ватинир значительно преобладают женщины, мой архонт.

— Ты обезумел. Следующий.

Лицо за лицом, имя за именем. Все с острыми чертами, высокомерные, глядящие на зрителей с нескрываемым презрением. Были, конечно, и вариации: бледная или более темная кожа, вольно распущенные гривы или коротко остриженные волосы, но все они несли на себе семейную печать, сходство с Ниосом Иллитианом, которое ни с чем нельзя было спутать. Мастер-гемункул Беллатонис стоял неподалеку, пролистывая древние записи о благородном доме Иллитианов в попытках найти подходящего кандидата.

Несмотря на упорнейшие, как он сам утверждал, усилия гемункула, Иллитиан по-прежнему умирал. Стеклянная чума агрессивно мутировала и распространялась по его коже, словно армия завоевателей. Руки ничего не держали, ноги не ходили, и говорить он мог только благодаря многочисленным временным пересадкам кожи и механическим устройствам. Чума так глубоко внедрилась в тело, что полностью искоренить ее было невозможно. Возможно, ему осталось жить всего несколько дней, но архонт решил, что этого времени ему хватит, чтобы успеть подобрать себе достойного наследника. Сообщение, которое он только что получил, лишило его даже этой надежды — теперь ему оставались считанные часы.

— Что насчет вон того?

— Зарилс Иллитиан, второй потомок ветви Оанизис, мой архонт. Судя по этой записи, вы задушили его собственными руками, а потом выбросили тело в вакуум.

— Ах да. Я знал, что он неспроста выглядел столь многообещающе.

— Могу ли я сделать предположение, мой архонт?

— Можешь, — вздохнул Иллитиан. — В ближайшее время я определенно никуда не уйду. Никаких особо срочных дел.

— Действительно. Меня преследует мысль, что, учитывая ограниченное время, которым мы располагаем, лучше всего будет отбросить в сторону эстетику и сконцентрироваться на том, чтобы найти… достаточно крепкого индивида, который мог бы выжить в процессе перехода власти. Физический облик, в конце концов, поддается изменению, — Беллатонис улыбнулся неприятной улыбкой акулы и повернул голову, демонстрируя собственный глубоко измененный профиль с длинным острым подбородком и крючковатым носом. — Разумеется, без дополнительной платы.

— Лицо и кровь — это все, Беллатонис, — педантично возразил Иллитиан. — Я буду глупцом, если поставлю будущее своего дома в зависимость от прихотей твоих ножей, как бы талантливо — по собственным заявлениям — ты ими ни орудовал. Это должно быть само совершенство.

Асдрубаэль Вект, Верховный Властелин, призвал на собрание всех выживших архонтов. Любой кабал, который не сможет прислать своего лидера на Центральный пик, незамедлительно будет признан восставшим и уничтожен при первой возможности. Вект, должно быть, отчаялся, если предпринимал такие меры. По крайней мере, Ниос надеялся на это всей душой. К сожалению, явиться на собрание в таком состоянии было хуже, чем сразу покончить с собой, и во имя всего благородного дома Иллитианов он должен был найти себе преемника.

— Что ж, если лицо важнее всего, тогда пострадает кровь, — без запинки парировал Беллатонис. — Это, конечно, тоже всегда можно поправить.

— Ты преподносишь свои мысли с деликатностью бойцового раба, Беллатонис, ты знаешь об этом? Я просто нахожу немного сомнительным то, что ни один представитель моего обширного, разветвленного и, прямо сказать, слишком большого рода не подходит для того, чтобы занять мое место.

— Рискуя снова проявить деликатность бойцового раба, я осмелюсь сказать, что вы оказались чрезмерно успешны в укреплении своих позиций и не оставили никаких достойных претендентов в преемники. Еще более прямо — вы их всех уже убили. Кроме того, это только те кровные родственники, которые сейчас находятся в крепости. Столь многие пропали в Разобщении, что число кандидатов в настоящий момент откровенно невелико.

— Скажи-ка мне еще раз, почему ты не выращиваешь мне новое тело прямо сейчас.

— Помимо фантастически высокого шанса на то, что оно станет жертвой одержимости из-за Разобщения, мой архонт? Другая причина состоит в том, что его невозможно будет подготовить в срок. Третья же, если вы желаете ее услышать, в том, что оно будет создано в пробирке, а вы уже совершенно ясно выразили свои чувства по этому поводу.

Иллитиан прорычал нечто нечленораздельное.

— Простите, мой архонт, не могли бы вы повторить?

— Я сказал, пошли тогда за молодым Разициком, ныне семьдесят третьим наследником пустого места. Скоро в его судьбе произойдут большие перемены.

Глава 9

Охотники

Спускаясь все ниже, Морр и Пестрый прошли сквозь слой тумана, и тот превратился в низкие облака, висящие над их головами. В долине пред ними возвышался храм Архры, ступень за ступенью поднимающийся в небеса, где золотая дымка скрывала из виду его конические шпили. На его стенах в великом множестве громоздились колонны и арки из обсидиана, увитые ползучей паутиной паразитических лоз и ярко цветущими растениями. В этом месте царила тяжелая, влажная атмосфера, и тонкие щупальца тумана струились из темных входов и стекали вниз по растрескавшимся ступеням. Через неравные промежутки на лестнице стояли постаменты, увенчанные полуразрушенными от времени статуями. В некоторых изваяниях все еще можно было узнать воинов или зверей, другие же приобрели странные, потусторонние формы, порожденные безумием и распадом.

Земля вокруг храма поблескивала, затопленная мелкими водами. В смутной дали виднелись очертания высоких мангровых деревьев, с которых свисали, словно бороды, длинные космы моха и лишайника. Неумолчно гудели насекомые, высоко в небе кружилось несколько крылатых силуэтов, но помимо этого вблизи храма не было никаких иных признаков жизни. Все вокруг пронизывало ощущение настороженности, как будто на новоприбывших пристально смотрели глаза, таящиеся в глубоких, скрытых тенями закоулках святилища.

— Здесь я переродился, — торжественно и почтительно провозгласил Морр. — Именно в этом месте дитя, сбежавшее из темницы своей родины, познало истинный путь судьбы и чести.

Пестрый бросил на инкуба откровенно удивленный взгляд, но ничего не сказал. Слова Морра явно предназначались не для него, и ответ на них мог только загнать его глубже в панцирь. То, что это живое оружие хотя бы на миг обрело собственный голос, само по себе было примечательно. Морр приподнял клинок и начал ступать по замшелым камням, пробираясь к гати, ведущей через болото. Путь этот был весьма ненадежен, но Морр даже не бросил ни единого взгляда под ноги. Его взор оставался прикован к далеким шпилям святилища. Пестрый прыгал следом, и его сердце полнилось дурными предчувствиями.