Я регулярно навещала Женьку. Смотрела на бледное неподвижное лицо – сейчас он выглядел совсем мальчишкой, едва ли старше двадцати. Выслушивала неизменный вердикт: «Состояние стабильное. Улучшений нет.» Я видела в этом добрый знак (то ли из природной склонности к оптимизму, то ли потому что иначе все теряло смысл): пусть пока «улучшений нет», но ведь и ухудшений тоже, а значит – есть время, и магистр обязательно что-нибудь придумает.
Зато Дан быстро шел на поправку: Эль-Кортис, тот самый эльф, что осматривал меня в клинике, оказался отменным врачом.
Уже через три дня Дан чувствовал себя достаточно бодрым, чтобы отправиться вместе со мной к Косте.
– Господин Литовцев не появлялся, – огорчил нас Рами.
Как полагается радушному дворецкому, он предложил гостям хозяина чаю, но Дан угрюмо бросил:
– Идемте, Юлия. Мы зря сюда пришли. Если будут важные новости, Костя даст знать. У него есть доступ во дворец.
Я деликатно не стала напоминать, что визит к Косте – это была его идея. Дан вообще с самого утра вел себя странно: то впадал в задумчивое оцепенение, то, напротив, принимался нервно расхаживать по комнате. Подходил к двери, словно собираясь куда-то идти, потом передумывал – и снова садился в кресло. Несколько раз я ловила на себе его тяжелый взгляд.
– Дан, вам плохо? – не выдержала я, когда мы вернулись во дворец. – Позвать магистра?
– Не нужно, – он помолчал, собираясь с мыслями, и неохотно признался: – У меня плохое предчувствие. Насчет Жени.
Я хотела скептически заметить, что у меня никаких предчувствий нет, – и осеклась. Вспомнила: утром я действительно проснулась с ощущением какого-то муторно-тревожного сна. Вот только с Женькой он связан не был…
– Вы уверены, что это именно предчувствие, а не осложнения после сотрясения мозга? – забеспокоилась я. – Я читала, что такое бывает. Давайте все-таки сходим к магистру Астэри?
– Давайте, – неожиданно легко согласился Дан. – Я буду рад убедиться, что это просто повышенная мнительность.
…В клинику нас не пустили.
– Архимагистр занят, – отрезал Кайрис, преграждая нам дорогу.
– А к Жене мы можем зайти?
– Нет.
И вот тут меня накрыло. Не знаю, было ли это мистическое «предчувствие» или я по лицу полуэльфа догадалась, что все плохо… Защемило под ребрами, и ноги внезапно ослабели. Я в панике схватила Дана за руку.
– Женька ведь не может умереть, правда? – я бросила на Дана умоляющий взгляд, словно он был богом, способным вмешаться в происходящее.
Но Дан смотрел сквозь меня пустыми стеклянными глазами.
Устыдившись внезапного порыва, я отпустила его руку – она безвольно упала вниз. Кажется, он этого просто не заметил.
– Почему я не могу поменяться с ним местами! – вырвалось у меня в отчаянии.
– Вы бредите, Юлия, – зло процедил Дан.
Потом резко развернулся и, не оборачиваясь, вышел из клиники.
Я не стала его догонять.
* * *
Половину ночи я пролежала без сна, и потолок над моей головой фантасмагорично изгибался в пелене слез. Горячие капли набухали в глазницах и беззвучно скатывались по вискам.
Как ни странно, плакала я вовсе не о Женьке – напротив, я старательно отгоняла от себя любые мысли о нем, вдруг сделавшись до ужаса суеверной. Казалось, если я стану убеждать себя в том, что с моим другом все будет хорошо, грозные высшие силы могут счесть мою дерзость оскорбительной. А если начну скорбеть о нем раньше времени – накличу беду.
Я думала про Дана. Его поступок почему-то отдавался в сердце щемящей, почти детской обидой. Небо свидетель, я не искала его дружбы. Но мне порой казалось, что Дан относится ко мне с симпатией, вполне искренней, разве что чуточку снисходительной: так любят детей, прощая им капризы и шалости. Умник сказал, что я опять клюнула на свою излюбленную приманку и чересчур увлеклась ролью непутевой младшей сестренки. Ладно, пусть так, ну и что? Я никогда не злоупотребляла расположением Дана. Не требовала поблажек и привилегий, не искала защиты, не просила подставить плечо – кроме той ночи в лесу, когда это получилось само собой. Сегодня – единственный раз, когда мне действительно понадобился кто-то сильный и мудрый… да черт с ней, с мудростью – просто друг, который мог бы сказать: все будет хорошо, давай верить вместе. И именно сегодня Дан оттолкнул меня с досадой и ожесточением, как отмахиваются… даже не от надоедливого ребенка, а от глупого кутенка, который не вовремя вздумал ластиться к хозяину. Это было обидно, непонятно… и неожиданно больно.
В конце концов усталость и напряжение взяли свое: так, не вытирая слез, я уплыла в дрему. А трудолюбивое подсознание, продолжавшее даже во сне обдумывать неприятную тему, с готовностью явило мне очередной кошмарец.
…Я по-прежнему лежу в своей кровати. В изножье, чуть сбоку, застыла мужская фигура.
«Кто вы?» – спрашиваю я, не открывая рта.
Страха почему-то нет.
Мужчина молча делает шаг вперед, и свет ущербного месяца падает на его лицо. Вереск.
«Ты вернулся. Я знала.»
Мои губы не шевелятся, но он, кажется, понимает. Склоняется ко мне и с нежностью проводит пальцами по щеке.
Я улыбаюсь неподвижными губами: «Не уходи».
Но он выпрямляется, и я понимаю: это не Вереск. Это Дан. (Мимоходом удивляюсь: как я могла так ошибиться? Они ведь совсем не похожи. Наверное, все дело в одежде: у Вереска была такая же черная рубашка, и носил он ее точно так же, не застегивая две верхние пуговицы.) В его руке холодно поблескивает найрунг.
Мне все еще не страшно. Скорее любопытно: что будет дальше?
Лицо Дана спокойно и сосредоточено, только из закушенной губы стекает тонкая струйка крови. Мне становится жаль его.
Он обнимает рукоять обеими ладонями и вскидывает руки…
«Просыпайся!!!»
От истерического вопля Умника вздрагивает, кажется, даже Дан. А меня попросту подбрасывает на матрасе…
Уф.
Сердце бешено колотилось и отдавалось гулом в ушах. Впрочем, это неудивительно: представьте, что у вас под ухом внезапно заорали: «Просыпайся!» – и вы поймете мое состояние.
Я села и медленно оглядела комнату. Пусто. Сквозь приоткрытую форточку доносился мерный, тяжелый стук капель о мраморные перила балкона. Очевидно, недавно прошел дождь, и теперь остатки воды стекали с крыши.
«Ну, и стоило так орать?» – недовольно поинтересовалась я.
«Здесь что-то… не так, – нервно ответил Умник. – Сам не уверен.»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
